Две звезды

Серое небо Сеула надвигало на мысль не о дожде, а о том, что грязный воздух взял своë и теперь город будет в вечном тумане. Феликс смотрит в него и не видит ничего, кроме своего будущего. Серое, будто из клубов дыма(так и есть?) и без крупицы света. Его свет сейчас лежит за ним на больничной койке и спит. Не мирно. Он уснет мирно только один раз и он будет последним. Наверно, вот так наградить кого-то раком весело, не так ли, жизнь? Просто взять и оборвать пути к счастью. И дело не в том, что никто не старался. Просто старания этого типа рака были очевидно сильнее, раз за такое короткое время опухоль захватила весь желудок. Чан увядал на глазах. Ещë до похода к врачу. Ничего не было ясно, кроме того, что он болен. Чем? Хрен знает, желательно, чтобы проспался и прошло. В чем-то они были тогда правы. Сейчас уснет и ведь не будет болеть дальше. Феликс отвернулся от окна, услышав шевеление на койке. –Ëнбок... Ты чего здесь? — родная и такая солнечная улыбка врезалась в память на года. –к тебе пришел конечно, — Ëнбок подошел к парню и сел на стоявшую рядом скамью. — ты как, милый? –лучше всех, — Кристофер усмехнулся. — скоро выпустят отсюда. –не ври хотя бы мне, Крис, — старший издал нечто, что должно было быть смехом. –всë-то ты знаешь, лучик... Такой проницательный и... — он закашлялся. В горле пересохло. — умный... Ëнбок, ты самый лучший. –верю, верю тебе, милый. –и в то, что скоро выздоровлю тоже? — Ëнбок не ответил. Ëнбок уже ни во что не верил. Ему хотелось лишь покоя для своего любимого. 21 июля Чан умер. И знаете что самое тяжелое? Не верить в перерождение, в ад, в рай. Эти месяцы борьбы научили Феликса лишь одной вещи – бога нет, а если и есть, то ему насрать на людей. Потому что Кристофер не заслужил смерти. Потому что Он был добрейшим человеком, прекрасным музыкальным продюссером, лучшим другом, хорошим сыном и парнем, о котором только мечтать. Что делать Феликсу? Он не знает. Он не видит своего будущего, но и смерти своей не хочет. Вообще, паршиво, когда умирает именно твой близкий. У остальных из их круга общения есть партнеры, более близкие люди, чем друзья. А где близкий Феликса? Прахом плавает по океану. Феликс любит своих друзей. Он любил то, с каким трепетом его обнимал Чанбин в тот день, как тот аккуратно говорил с ним и как он продолжает быть ласковым. Любит, как тот постоянно зовет его гулять, любит, как тот вечно трется вокруг Хëнджина, потому что чувствует себя с ним лучше, чем с кем-либо ещë и не боится это демонстрировать. Любит Джисона, который оповещает Феликса о каждом изменении в космосе, любит его глупые круглые глаза-бусинки, с необъятно сильной любовью смотревшие на ночное небо. Любит, как тот постоянно лезет обниматься, громко смеется и какое удовольствие получает от выступлений на сцене перед тысячами людей. Любит их с Чанбином песню, посвященную яркой небесной искре, которую может от других и не отличишь, но глазами ищешь всегда. Любит Минхо, который с того дня скидывает Феликсу ежедневную дозу тик токов, не пропуская ни один. Любит его переодические просто так принесенные стаканы с чаем и его "я заплачу, не доставай бумажник". Любит, как тот смотрит на Джисона на сцене и срывает голос на песне про звезду. Феликс любит Чонина, который начал писать музыку. С текстами у него тяжеловато, но в этом ему помогает Сынмин, а вот музыка... Музыка младшего это отдельный разговор. Впервые они столкнулись с этим явлением через две недели, когда тот скинул в групповой чат звуковой файл и спросил "что думаете?". Ответы были через минут двадцать, потому что шум моря, нечто похожее на писк медецинских приборов и мягкое звучание пианино окатили всех водой словно цунами. От Сынмина пришло аудио на пятнадцать секунд, в котором была тишина, а в самом конце прозвучало кривое, сорвавшееся "блять". Хëнджин был и остался лучшим другом Феликса. Он стал уверенее в своих словах. Раньше свои потоки мыслей он показывал только Чану. Теперь он говорил как хотел всем в компании. В каком-то смысле, он выполнил просьбу Чана открыться ребятам, ведь его мысли "дороже любых книг на тысячи страниц". А Сынмин стал чуть более закрытым, но не перед Ëнбоком. Странно, но ему он проще доверял некоторые вещи. Они правда сблизились. Сынмин не забросил фотографию и теперь инстаграмы каждого переодически пополняются его фотографиями. Сынмин фотографирует могилу Чана каждый год. Но больше всех Феликс любит Чана. До сих пор. Он не знает справиться ли он, как долго продержится, но есть что-то в этой идее быть одиночкой, но зато с друзьями. Он знает, что те с ним навсегда. И это успокаивает.