Судьба сводит нас вместе

На кладбищах всегда бывает тихо: его обитатели молчаливы, а их посетители вторят им, полные скорби и сожалений. Маджиме, по счастью, именно здесь было не о ком скорбеть — но он всё равно, сложив руки на груди, медленно прохаживался вдоль одних и тех же могил, имена на которых ничего ему не говорили. Он ждал. Они приехали сюда втроём, чтобы Кирю и Харука почтили память тех, кого ещё не так давно потеряли. Он поглядывал на них издали: Кирю, оставив на могильной плите букет, сложил руки в молитвенном жесте и прикрыл глаза. Скорее всего, вспоминал. Быть может, просил прощения за то, что не уберёг. И наверняка перебирал в душе те чувства, что испытывал к Юми когда-то, потому что алая нить, от сердца будто бы тянувшаяся, проявилась ярче и тускло пульсировала, болезненно обрываясь у самой земли — словно бы в землю эту желала уйти вторым концом. Невозможно вообразить, что чувствовал Кирю, похоронивший свою судьбу. Такое нельзя объяснить, нельзя передать, как это — когда от твоей души наживо отрезают кусок и обращают в нечто мёртвое, глухое ко всем твоим мольбам. Но Маджима, пожалуй, мог представить нечто подобное — его собственная оборванная нить волочилась за ним уже долгие годы. Судьба — глупая особа. Или же без меры ироничная. Как жестоко было с её стороны связать красной нитью Маджиму с Макото — и как насмешливо было лишить Макимуру зрения, чтобы она не могла понять, что нашла родственную душу. И, наверно, в конце концов это сыграло ей на пользу — ей было бы тяжко, знай она, что её соулмейт собственноручно порвал их связь, из-за которой самой Макото никогда было бы не видать спокойной жизни. Принять «смерть» может быть проще, чем предательство — даже предательство во благо. — Маджима?.. — тот вскинул голову, когда его окликнули. Проследил за взглядом Кирю — его собственная нить тоже словно бы кровью налилась, растревоженная поднятыми воспоминаниями. — Уже закончили с вашими маленькими обрядами? — он нарочито-беззаботно оскалился, словно бы выдававшей его мысли нити вовсе не существовало. Кирю, переглянувшись с Харукой, кивнул. Втроём они вернулись в автомобиль. Девочка, не проронив ни слова, забралась на заднее сидение; Маджима сел за руль, но настроение у него было слишком неподходящее для безрассудной езды со сбором щедрых штрафов — скорее уж для выхода на большую магистраль и долгого, долгого пути — быть может, в другой город, быть может, в соседнюю префектуру. Подальше от кладбища, от выгравированных имён и потерянных возлюбленных. Подальше от собственных мыслей. Пока он был сосредоточен на дороге, Кирю обернулся через проход между сидениями к Харуке. — Как ты? — осведомился он как мог мягко. Та только пожала плечами и вздохнула; Маджима, видя это в зеркале заднего вида, чуть усмехнулся: всего-то полгода прошло, а уже стала так похожа на своего приёмного папашу в некоторых мелочах. — Мы можем заехать куда-нибудь пообедать. — Можем… Можем в Smile Burger? — сперва отозвавшаяся будто бы на автомате, Харука чуть оживилась. Перед её большими глазами, в которых читалось с каждой секундой всё больше энтузиазма, не мог устоять даже Дракон Доджимы. — Да, конечно, — Кирю повернулся к Маджиме. — Заедем? — Уже еду, ты за кого меня принимаешь? — фыркнул тот. — Желание принцессы — закон. Когда они остановились на парковке рядом с кафе, Маджима вышел вместе с ними из машины, но остался подле неё. — Не голоден, — бросил он, а затем, прикинув, добавил: — Ну или притащи какой-нибудь бургер, а у меня перекур, — с этими словами он демонстративно потянулся к пачке сигарет. Кирю, кивнув, последовал за Харукой внутрь. Ему и правда хотелось курить, но, сделав пару затяжек, Маджима и сам не заметил, как принялся рассеянно вертеть в руках свою алую нить. Намотал на пальцы всю почти без остатка, оставив лишь маленький кончик торчать — кажется, на этом крохотном кусочке едва видимой материи когда-то сосредоточилась вся его боль. Но эти времена давно миновали. Раны зарубцевались, но шрамы остались. Увечье — в виде отрезанной нити судьбы — осталось с ним, и, наверно, лишиться одного из глаз было не так мучительно, как тогда разорвать эту красную линию. — Опять развязалась? Голос Кирю снова вывел его из транса. Маджима покосился на него, хмыкнул: — Бросил Хару-чан одну? — Она ждёт заказ. В руке Кирю тоже держал красный обрубок — свой. Маджима дёрнул плечом, бросил окурок на асфальт. — Чёрт, да, опять развязалась. — Но в этот раз продержалась почти неделю. Нить Маджимы снова на мгновение полыхнула алым, хотя он больше не думал о Макото. Когда Кирю сказал это, он улыбался. Едва заметно, но Маджима был экспертом в скупых выражениях его лица. И это странным образом поселяло в душе покой — в той части, что когда-то, казалось, была вырвана с корнем. — Давай уже сюда, — он требовательно протянул руку, размотав и поудобнее ухватив свою нить. Нельзя было физически дотронуться до чужой нити, но до своей — и своего соулмейта — сколько хочешь. Весь фокус был в узле, похожем на морской, — они уже приноровились вместе завязывать его, каждый держа свою часть, порой перехватывая нить из руки в руку, чтобы в конце концов потянуть и закрепить понадёжнее. — Выходит всё лучше, — удовлетворённо заметил Кирю, рассматривая свежий узел. Две связанные нити, сперва заполошно мерцавшие, теперь успокоились и пульсировали в одном ритме. — Берегись, а то однажды они вовсе не расцепятся, — хихикнул Маджима. — И хорошо. Больше не придётся так изощряться. Когда Кирю ушёл обратно к Харуке, нить потянулась, но не разорвалась посередине — узел действительно вышел крепким. И Маджима не только видел это воочию, он ощущал это — как бы банально ни звучало — всеми фибрами души, в особенности той части, что, как он думал, вовсе больше никогда и ничего ощущать не сможет. Если судьба решила отобрать у Кирю Юми, то нахуй такую судьбу. Если судьба решила связать Маджиму с Макото и тем самым подвергнуть её неугасающей опасности, то нахуй такую судьбу. Эта судьба им обоим была не нужна, и они так или иначе избавились от неё. Теперь они сами могли выбирать, с кем связываться — и с кем связывать жизнь.