Убивая смерть

Я постоянно вспоминаю мать после её смерти. Она была... очаровательной. Мягкой. Нежной. По крайней мере, так казалось всем остальным. И только я знал правду. Когда она умерла, я даже не осознал, что произошло. Внутри будто что-то сломалось навсегда, и я понял: прежним мне уже не быть. Анна Картер. Улыбчивая, всегда рядом с мужем, идеальная хозяйка, женщина невероятной красоты. Возможно, если бы мой дар не был моим проклятием, я бы до сих пор вспоминал её именно так. Возможно, если бы я не услышал её последние мысли, я бы не страдал. Возможно, не зная, что она годами травила отца, подсыпая яд в его вино, чтобы быстрее остаться с любовником, моя жизнь была бы чуть менее отвратительной. Но какая разница? Мне было шесть лет, когда впервые увидел её настоящую. Мать запрещала мне заходить в восточное крыло дома — там была её «гостевая комната». Но в тот день я убежал от гувернантки, спрятался в нише за тяжёлым портьерным занавесом — хотел сделать сюрприз, выпрыгнуть перед матерью, когда она пройдёт мимо. Она вошла не одна. Сквозь щель в ткани я видел, как она смеётся — громко, беззаботно, совсем не так, как с отцом. Её спутник, мужчина в дорогом сюртуке с гербом герцога Лангрейва, прижал её к стене, и она... не сопротивлялась. — *Ты уверена, что ребёнок ничего не заподозрит?* — прошептал он, а её пальцы уже расстёгивали его пояс. — *Альберт? Он слишком глуп, чтобы понять. А Вильгельм...* — она засмеялась, и этот звук резанул меня, как нож, — *...он верит каждой моей слезе. Скоро его сердце не выдержит, и ты наконец перестанешь прятаться.* Я не дышал. Потом были мелочи, которые складывались в ужасную картину: - Пудреница с странным горьковатым запахом, которую мать подсыпала в вино отцу перед сном. - Письма без подписи, которые она сжигала в камине, если думала, что спит вся усадьба. - Её холодные пальцы, которыми она гладила меня по голове, когда я болел, но глаза смотрели куда-то мимо, будто я был пустым местом. А потом она умерла. Случайно. (Официальная версия: «аневризма». Но я видел синяки на её шее, когда готовил тело к похоронам. И её последнюю мысль, которую я поймал, коснувшись лба: *«Он узнал»*.) Здоровья отцу не вернёшь, а разрушать его веру в «идеальную жену» мне не хотелось. Пусть верит, что она ангел. Так ему проще. В конце концов, каждый из нас утешает себя, как может. Но жизнь — штука сложная. Она подсовывает нам одно под видом другого, запутывает в паутине лжи. И всё, что нам остаётся — жить. Даже когда предают самые близкие. Можно, конечно, подозревать всех подряд, выискивать обман в каждом слове, но... это редко даёт результат. По крайней мере, у меня не вышло. Адель меня удивляет. Она совсем не похожа на мать. Резкая, прямолинейная, смелая. Да, она пытается соблюдать правила, но ей плевать на мнение окружающих. Она настоящая. И пусть я ненавижу врать хотя бы самому себе... но она мне нравится. Её смущённая улыбка, когда я шучу. Румянец, вспыхивающий на щеках, когда я завожу разговор о чём-то непристойном. Её волосы, шелковистые и всегда идеально уложенные, спадающие на плечи. Я посвятил жизнь служению людям — вскрытиям, расследованиям, попыткам облегчить чужие страдания. Но ради неё... я бы отдал всё. Звучит, конечно, как монолог какого-то альфонса из дешёвого романа, но, клянусь, ни одна женщина не занимала мои мысли так сильно. Мне бы очень хотелось пригласить её на бал. Но лучше оставить эти мысли при себе. Она страдает. Это видно, несмотря на все её попытки скрыть боль. Она любила Ларри. По-настоящему. И, чёрт возьми, возможно, именно поэтому она мне так интересна. Потому что она умеет любить. Да, возможно я слишком много думаю. После того случая мне стало сложно доверять людям. Не поймите превратно — я не несчастный травмированный ребёнок. Просто... когда твоя семья оказывается театром, где один из актёров разыгрывает любовь так убедительно, что все остальные верят, твоя собственная вера в людей начинает трещать по швам. Иногда мне кажется, что весь мир — сцена. Все эти девушки, которые льстят мне, пытаются завоевать моё внимание... Они делают это только из-за моего статуса. Из-за денег, которые достанутся мне после смерти отца. А он... он всё ещё наивный дурак. Верит в чистые чувства. Каждый раз, когда я вижу, как он смотрит на мамин портрет, как бережно поправляет её платья в шкафу, мне хочется подойти и выложить всю правду. Рассказать, как она смеялась с любовником, пока я, шестилетний, прятался за дверью. Но я молчу. Потому что знаю: есть вещи, которые ломают человека навсегда. И вот теперь я вынужден идти на бал с Викторией. Отец Виктории Лангрейв (да, того самого герцога) уже прислал письмо: *«Ваш сын обязан сопровождать мою дочь на балу. Взамен я замну историю с долгами вашего брата»*. Я ненавижу её. Виктория — точная копия матери: томные взгляды, сладкие речи, идеальная маска. Но я видел, как она пинает собаку, когда думает, что никто не видит. И всё же я соглашусь. Потому что Адель будет там. И если этот бал — театр, то я хочу хотя бы один вечер смотреть не на фальшивых актёров, а на неё. Почему-то я постоянно возвращаюсь к последним мыслям Ларри. Даже перед смертью он думал только о ней. Трагично. Но... трогательно. Боже, да я начинаю мыслить как герой дешёвой мелодрамы! Но когда выясняется, что его убили, Адель бросается на поиски правды. Рискует жизнью. Ради мёртвого. И по тому, как горят её глаза, я понимаю: настоящая любовь существует. Просто не для всех.