Принц-бастард

(отбечено) Гарри полдня сидел за столом в кабинете. В принципе, можно было просто ставить свою подпись на большинство бумаг, но Гарри решил не поддаваться лени и лишить возможности своих подданных воспользоваться его невнимательностью. В кабинет вошел без стука Северус и поставил перед Гарри фиал с очередным зельем. - Гарри, я все хотел спросить, почему ты министром назначил мистера Нотта. Неужели он тебе нравится? Гарри поводил пером по губам, посмотрел на Северуса и сказал: - Нет, пап, он мне совсем не нравится, даже более того, он редкий мерзавец и гад. И каждый раз, когда он на меня смотрит, он жалеет, что не его позвал тогда Темный Лорд. - Но тогда зачем? – если бы Северус мог, он бы всплеснул руками, но многолетняя привычка к сдержанности и тут одержала верх. - Тут много причин, пап. Но главная – у него есть честолюбивая мечта: он хочет стать лучшим министром в истории. И он знает, как этого добиться. Он работает по двадцать часов в сутки. Хороший человек – не всегда хороший работник. А еще мне его порекомендовала леди Смерть. - И это хорошая рекомендация? – саркастично поинтересовался зельевар. - Да, папа, хорошая! Мы для нее, как овощи на грядке, и в ее интересах, чтобы все успели «созреть», а для этого человек должен прожить свою жизнь, получить причитающиеся ему радости и горести и вырастить душу… или окончательно загубить ее. Вопреки устоявшемуся мнению, она не любит войн и всяческих катастроф – это очень хлопотно для нее. Особенно она не любит самоубийц. - После смерти ты очень повзрослел, сын! – печально сказал Северус, с горькой нежностью оглядывая Гарри. - У меня, как всегда, был не слишком большой выбор! – ответил Гарри. – Слушай, пап, а пойдем, попьем чайку? У меня опять приступ жора. Я за всю жизнь столько не ел. - Это только начало, Гарри, то ли еще будет! - Но ты расширишь для меня двери, папа, если я не буду проходить в них? – развеселился сын. - Ни за что! Бочком-бочком - и протиснешься… - поддержал веселье зельевар. **** Для Люциуса Малфоя стало большим шоком то, что на должность премьера его мальчик назначил Нотта, но спустя уже несколько дней вынужден был признать, что выбор был сделан правильно. Каким бы господин Нотт ни был, управленец из него вышел на загляденье. Он и сам работал, как черт, и подчиненных подобрал таких же. Причем из разных лагерей, исходя только из деловых качеств и организаторских способностей. Люциуса, например, он назначил начальником отдела международных отношений, несмотря на их взаимную неприязнь и соперничество. Чернокожего последователя Дамблдора Бруствера – главой аврората, и, похоже, приобрел верного и честного пса на страже закона. И кто мог ожидать подобной политической прозорливости от вчерашнего школьника? Хитрый Нотт потребовал ареста наиболее одиозных бывших соратников, и это было сделано. Люц не знал, как удалось договориться с братьями Лестрейнджами, но их жена вновь отправилась в Азкабан. Сивый объявлен в розыск. Остальные отделались денежными штрафами. И сам премьер-министр первым внес этот штраф, наполняя тем самым казну. Его примеру последовали все остальные, и постепенно сначала в министерстве, а потом и на местах жизнь стала налаживаться. Обывателю до смерти надоели военные будни, хотелось спокойной нормальной жизни, и новое министерство делало все, чтобы они ее, наконец, получили. Были недовольные, требовавшие крови аристократов, но… с каждым днем их становилось все меньше. Все любят мир и благополучие, а особенно личное благополучие и рост благосостояния - тоже, разумеется, личного. Люциус последний месяц часто видел мальчика, но старался не слишком ему надоедать. На всех заседаниях и совещаниях он говорил с ним только по делу и только если спрашивали. Он ему… писал каждый день, а иногда не по одному разу. Так, ни о чем и обо всем. Рассказывал новости, сплетни и забавные случаи. На каждое письмо были наложены легонькие чары, оповещавшие его о том, прочитано ли письмо и в каком настроении был читавший. Мальчик читал, иногда даже смеялся, и это не могло не радовать. Из Франции вернулся сын, явно разочарованный поведением матери и озабоченный устройством своей дальнейшей судьбы. Оно и понятно: Драко не привык, что его персоне уделяется не столько времени, на сколько он рассчитывал. Пусть привыкает, что мир все-таки не крутится вокруг него. Сам-то Люциус привык. Мало того, научился получать от этого удовольствие. И сколько еще открытий его ждет… Единственное, что он попросил бы… это капельку везения. Без этого все его усилия в завоевании строптивого гриффиндорца будут впустую. Подумал и сам удивился, насколько быстро дети, которых носит Гарри, отошли на второй план. Нет, не то чтобы совсем, но задача получения "золотого мальчика" в личное пользование представлялась головокружительной перспективой. От сладких мечтаний Малфоя отвлек стук в дверь кабинета. Аристократ поморщился: визит сына был явно не ко времени, но поговорить все-таки надо… - Заходи, Драко! - Здравствуйте, отец! За время своего заграничного вояжа сын приобрел легкий загар и тот чуть заметный шарм, свойственный французам. Он прошел по кабинету и, дождавшись приглашающего кивка, уселся в кресло напротив стола Главы Рода. Выражение лица наследник имел странное: тщательно скрываемое замешательство и вызов. - Во Франции только и разговоров, что про этого принца-выскочку, - сказал Драко, брезгливо поддев пальцем газету, на развороте которой красовался большой портрет Гарри. Люциус промолчал, только в глазах прибавилось льда. Ободренный молчанием, Драко продолжил: - Говорят, что, наконец, у туманного Альбиона появился шанс присоединиться к мировому магическому сообществу. Представляете? Это с Поттером-то? С этим… Договорить ему не дал убийственный взгляд отца: - Я был бы тебе признателен, сын, если бы ты лучше следил за языком. Принца признала сама магия, и если ты этого не понимаешь, то я потратил время на твое воспитание абсолютно зря. - Но… - По-моему, я совершенно ясно выразился, - не дал ему открыть рот Люциус. Драко проглотил возражения и приступил к делу, по которому он, собственно, и пришел: - ПапА, я хотел бы обратиться к вам с просьбой. Дело в том, что мне ужасно надоели лягушатники, и я хотел бы вернуться в Британию, не могли бы вы составить мне протекцию? Ну, в смысле, устройства на работу. Какую-нибудь приличествующую нашему статусу и положению… - Интересно… И каков же, по твоему, наш статус и положение? – вкрадчиво поинтересовался Малфой-старший. - Ну, мы богаты, влиятельны и знамениты, - промямлил Драко. - Это я богат, влиятелен и знаменит, а ты пока что никто, - отрезал Люц, припоминая попытку сына занять его место. Как он ни убеждал себя в том, что Драко имел на это право, происшедшее сильно его задело. - И тебе, сын, придется все делать самому. Единственное, что я могу тебе посоветовать, это обратиться с этим вопросом к министру или… - он сделал драматическую паузу, - …к самому принцу. - Но он же ненавидит меня! – вскричал недовольный сын. - Меня ему тоже, знаешь ли, любить не за что, - неожиданно горько сказал Люц и замолчал. Драко пораженно замолк. Он ни черта не понял, но только таким отца он еще никогда не видел. Он встал, склонил голову в поклоне и вышел вон. Ему показалось, что отец даже не заметил этого.