Из пустыни в оазис.

Скорей всего зима наступит слишком поздно, Можно подожать, пока мы не сошли с ума, Это так по-взрослому что-то терять навсегда, Терпеть, если будет больно и если любовь, Если будет снег, собери немного и приноси домой.

Прошёл примерно час с того момента, как Рен, Йо и Такехико покинули темницу. Их голограммы весьма успешно исполняли свои роли, в то время как остальные с нетерпением ждали, когда вернутся ребята и расскажут о результатах вылазки. За решёткой окна виднелось чёрное небо, сплошь усеянное звёздами, тревожно мерцавшими. Лунный свет проникал сквозь решётку окна и сонно ложился на холодный пол. Луциана завороженно глядела на мрачное небесное полотно и прислушивалась к пению цикад, которое доносилось с улицы. Ей казалось, что внутри словно натянута струна, которая вот-вот оборвётся. Время будто замерло, и все вокруг казалось каким-то сном, непомерно далеким от реальности. Но вдруг за дверью послышались шаги. Шаманы насторожились и обернулись в сторону двери в ожидании. Ключ долгое время не попадал в замочную скважину. Наконец, спустя минуту, замок был отперт. Дверь медленно и со скрипом отворилась. То, что предстало перед глазами шаманов, заставило их ужаснуться. В дверях стояли Йо и Такехико, поддерживавшие с обеих сторон Рена, который был ранен в живот и истекал кровью. На лице Луцианы выразился нешуточный испуг. - Рен! - сорвавшимся голосом крикнула она и бросилась навстречу вошедшим. - Прости, - еле слышно прошептал Такехико с неподдельным сожалением в голосе, когда Луциана оказалась рядом с ними. - Положите его на пол, только аккуратно, без резких движений! - скомандовала Рестон, голос которой дрожал. Йо и Такехико положили Тао на пол. Луциана в свою очередь подложила Рену под голову сложенный в несколько раз кардиган. Повисла тишина. Луциана размышляла, как ей приступить к обработке раны. В области живота все было в крови. Внутренние органы не были задеты, что весьма облегчало задачу. Но нужно было продезинфицировать рану. Обезболивающих не было. Глаза Рена были зажмурены, а челюсти то сжимались, то разжимались, но шаман не издавал ни звука. Было видно, что ему ужасно больно, но он терпит. - Принесите воду, - сказала Луциана, доставая из кармана спрятанные бинты и антисептики. Хоро метнулся в другой конец подземелья и принёс оттуда все запасы воды, которые остались с вечера, благо воды было довольно много. Перед тем как приступить к обработке раны, Луциана вымыла и продезинфицировала свои руки. Затем она аккуратно, стараясь не причинить боли, обмыла водой участки кожи вокруг раны. После этого Рестон перешла непосредственно к обработке раны антисептиком. Рен, не издавший до этого ни звука, почувствовал нестерпимую боль, прожигавшую живот словно насквозь. Он заскрежетал зубами, силясь вытерпеть боль, но она была невыносимой. Рен закричал. Этот крик был ужасен. Все присутствующие вздрогнули от этого звука, наполнившего все подземелье. Луциана скрепя сердце продолжала обрабатывать рану. Эти крики отзывались в ней самой нестерпимой болью, ведь это ужасно - видеть, как мучается близкий тебе человек. Сейчас в голове Луцианы жила только одна мысль: "Рен выживет. Я сделаю все возможное, чтобы он выжил". Спустя полчаса кровь удалось остановить. От болевого шока Рен лишился сознания. У него был сильный жар. Испарина то и дело проступала на лбу. Луциана покрывала его лоб холодными смоченными водой бинтами, чтобы хоть немного сбить температуру. Под утро все легли спать. Луциана осталась сидеть рядом с Реном, который так и не пришел в себя. Ребята предлагали сменить её, чтобы она хоть немного поспала и набралась сил, но девушка наотрез отказалась, чтобы кто-то другой следил за его состоянием, по крайней мере первое время. Луциана сидела около Рена, а глаза её поминутно слипались. Но она тут же одергивала себя, напоминая себе, что нельзя ни в коем случае отключаться. С каждым разом это становилось все тяжелее и тяжелее. Луциане казалось, будто над ней нависла пелена сна, которая вот-вот обрушится и затопит эту действительность, словно огромная волна цунами. А ведь так хотелось, чтобы все страшное, что приключилось, оказалось каким-то кошмаром, от которого еще можно очнуться. - Эй, - тихо шепнул Такехико, подойдя к Рестон и сев рядом. - Как он? - Без сознания, - безжизненным голосом ответила Луциана, под глазами которой появились тени. - Тебе нужно поспать, ты никакая, - обеспокоенно заметил Такехико, бросив взгляд на уставшее лицо Рестон. - Я не могу, - кратко ответила та. - Если ты не будешь спать, ты ему этим не поможешь. Тебе нужны силы, чтобы он поправился и встал на ноги. И мы все поможем тебе. Я с ним посижу, а ты иди спать, - предложил Никко. Луциана взглянула на Рена, бледное лицо которого выделялось из мрака подземелья, затем перевела взгляд на Такехико. Она сомневалась и не была уверена, что предпринять. Такехико прочитал это по её выражению лица. - Я понимаю, что ты боишься за него. Но я даю тебе слово, что все будет в порядке. Доверься. Тебе нужно отдохнуть. Я с ним посижу, не переживай. Если будут какие-то изменения в его состоянии, я тебя сразу же разбужу, - проговорил Такехико, положив руку на плечо Луциане. - Хорошо, - согласилась Луциана. - Я лягу здесь. Если что-то изменится, буди меня. И сбивай температуру раз в полчаса, хорошо? - Хорошо, - Такехико утвердительно кивнул. - Разбуди меня через полтора часа, я поменяю повязку, - тут же спохватилась Луциана. - Все сделаю. Не переживай, мамочка. - Я не мамочка, - угрюмо отозвалась Луциана и отвела взгляд в пол. - Я просто... - она не договорила и отправилась спать. Закрыв глаза, Рестон сразу же унеслась в царство Морфея. Поначалу ей снились какие-то короткие и не связанные между собой сны, в которых не было особого содержания, просто набор образов. Но теперь ей снился сон, не похожий на предыдущие. Все в этом сне было до боли знакомым. Раннее морозное утро. Зима. Ослепительно белый снег, хрустящий под ногами. Холодные воздушные хлопья, танцуя, падают с неба, заволоченного серыми облаками, и тут же тают при соприкосновении с кожей. Она бежит по улицам города с перевязанным серебряной лентой ярко-бирюзовым свертком в руках. Только что забрала из магазина давно заказанный подарок, который выискивала несколько месяцев подряд и который чудом привезли вовремя. Старинный клинок с деревянной ручкой, на которой вьются древние письмена, вырезанные рукой опытного мастера. Ему определенно понравится. Ведь Рен любит вещи, у которых есть история, которые пережили не один век. Она бежит по улицам, на которых в этот час не встретить прохожих. Вот она у дома. Заходит, быстро разувается и снимает пальто. Эта давняя традиция – поздравлять его с днем рождения самой первой. Еще спит или уже проснулся? Луциана останавливается у гостиной. Рен сидит там на диване и читает газету. Он ее не видит. Она тихонько подкрадывается и бесшумно садится рядом. От такого неожиданного появления вздрогнул даже Тао. Он смотрит вопросительным взглядом на странно улыбающуюся Луциану. Похоже, забыл о собственном дне рождения. Она вынимает из-за спины ярко-бирюзовый сверток и протягивает ему. Теперь он сам наконец-то вспомнил, что сегодня за день. Развязывает серебряную ленту, разворачивает бумагу. Рассматривает клинок со всех сторон, вертит его в руках. Появляется улыбка, этот редкий гость на его лице. Ей кажется, что внутри нее самой зажгли лампочку. Луциана уже собирается уходить. Но он останавливает ее. Притягивает ее и крепко прижимает к себе, эту девчонку, с которой он хоть часто спорит, но которая первый и настоящий его друг.