Из пустыни в оазис.

А пока мы живы, мы все можем исправить, залатать все прорехи в жизни.

Йо и Такехико рассказали всем шаманам, при каких обстоятельствах был ранен Рен и что им удалось узнать во время вылазки. Покинув темницу, шаманы сразу же разделились, условившись встретиться через полчаса в узком переулке, который находился недалеко от темницы. Йо и Такехико отправились искать два других подземелья, а Рен двинулся на главную площадь, чтобы рассмотреть ближе загадочный камень, покрытый извилистыми письменами. Йо и Такехико обнаружили две другие темницы, и им удалось пообщаться с остальными заключенными, ряды которых, к слову, тоже значительно поредели. Оказалось, что многие после первой же ночи в темнице добровольно решили перейти на сторону Хао, как это в своё время сделали Кагами и Катсуро. В обеих темницах были выбраны связные, с которыми Йо и Такехико условились передавать информацию через духов. Во втором подземелье связным стал Фауст - шаман-некромант, знакомый Йо с первого этапа Турнира. В третьей темнице пост связного заняла пожилая шаманка по имени Мерриуэзер. Когда Йо и Такехико вернулись через полчаса на место встречи, Рена там ещё не было. Шаманы выждали около пяти минут и решили пройти в сторону площади, опасаясь, не случилось ли чего-нибудь. Йо и Такехико брели в темноте, которая поглощала все вокруг. И вдруг перед ними вырос тот самый камень, который в этот момент слабо светился зловещим зелёным светом. Казалось, будто он постепенно затухает. Затем до слуха шаманов донёсся тяжёлый стон. Они узнали, кому принадлежал этот голос. Сомнений быть не могло, это был Рен. Йо и Такехико направились на звук. В темноте они увидели очертания Рена, лежащего на земле в нескольких метрах от камня. Шаманы тут же подняли Тао и почувствовали, как по их ладоням заструилась кровь. Рен был серьёзно ранен. Нужно было срочно уносить его оттуда, ведь если бы их встретили приспешники Хао, они не дали бы второго шанса на спасение. Поэтому Йо и Такехико подхватили Рена и повели его к темнице. Все остальное, что происходило дальше, всем было известно. Следующий день промчался для Луцианы словно сон, в мгновение ока. Она ни на секунду не отходила от Рена, который все ещё не приходил в себя. Наступил вечер. За окном стемнело. Луциана меняла повязку на ране. Все её движения были словно механические, как у робота, настолько все произошедшее изъело её. Все окружающие предлагали Луциане свою помощь, говорили, чтобы она хоть немного отдохнула. Но от помощи она отказывалась: всё сама, справится. А спать не могла, противное чувство тревоги, которое она силилась побороть, только возрастало, когда она закрывала глаза. Наступила ночь. Вокруг раздавалось мирное сопение. Сквозь решётку просачивался холодный ночной воздух и бесшумно крался по полу, принося с собой редкие листья. Луциана сидела рядом с Реном и застывшим взором смотрела на его выделяющееся из темноты лицо, на котором теперь не появлялось никаких эмоций. Губы не усмехались, глаза не щурились, и в них не горел тот зелёный огонь, левая бровь не поднималась, выражая знак немого вопроса. Этот хриплый голос, иногда издевательский, а иногда самый тёплый из всех, не звучал, разбивая тишину на тысячи осколков. Ещё недавно, несколько дней назад Луциане так хотелось дать Рену хорошую пощечину, когда он говорил ей различные колкости. Все кипело внутри от досады и злости. А теперь хочется только одного - чтобы в этих глазах снова загорелся зелёный огонёк, чтобы на этом лице вновь появлялась усмешка и чтобы он говорил, что угодно, какие угодно колкости, грубости, резкости, но чтобы его голос вновь звучал. Мы ссоримся, спорим, ругаемся, говорим своим самым близким людям жестокие слова, которые ранят, знаем, за что их можно задеть, а также знаем, что, несмотря на все это, они не отвернутся от нас, потому что есть одна вещь, которая держит все - доверие. Иногда мы погрязаем в ссорах и склоках, готовы на самые резкие шаги: уйти, забыть, выбросить из своей жизни. И так продолжается до тех пор, пока не вмешивается смерть - эта незваная гостья на балу жизни, о возможном появлении которой все прекрасно осведомлены, но предпочитают лишний раз не вспоминать и не думать: все стоят и молча глядят на гостью, у кого-то из рук падает бокал и разбивается вдребезги, и только в этот момент они понимают, насколько все хрупко. Вдруг за окном поднялся сильный ветер и принёс в темницу через решётку целый ворох листьев, которые закружились, плавно оседая на пол. За окном пошёл дождь, становясь все сильнее с каждой секундой. Луциана глядела в маленькое зарешеченное окошко под самым потолком. Холодные капли дождя стекали по железным прутьям. Рядом раздался хрип. Луциана резко обернулась. Рен, зажмурившись, пытался приподняться на локтях. - Рен, тебе нельзя делать резкие движения, - сказала Рестон, и голос её дрогнул. Она помогла Тао лечь обратно на спину. Взор Луцианы помутился от подступивших слез. Эмоции душили её изнутри. Он очнулся. Он жив. ”А пока мы живы, мы все можем исправить, залатать все прорехи в жизни”, - вспомнилась фраза, которую всегда так любила говорить ее мать. Луциана взяла руку Рена и измерила его пульс. Он был более-менее стабильным. Жар ещё держался, а по руке Тао иногда пробегала дрожь. У Рена в глазах все мутилось, поэтому он закрыл их. Ему казалось, что он находится в корабле во время шторма, он ещё не до конца отошел от обморочного состояния. Но даже с закрытыми глазами, сквозь этот туман он видел свою подругу. Когда он был ранен и начал терять сознание, перед глазами проскочило множество моментов из жизни: бои, сражения, тренировки, поездки, учеба. Потом увидел родителей, Йо, Хоро, Рио. Последним, что он видел, когда свет выключился, была она: с улыбкой на лице, которая в миг исчезла, и лицо приняло печальное выражение. - Прости, - прошептал Рен, чувствуя, что уносится куда-то далеко, проваливается в сон. Слезы, давно стоявшие в глазах Луцианы стали скатываться по щекам одна за другой. - Ничего не говори, ты ещё очень слаб, тебе нужно беречь силы, чтобы восстановиться, - сказала она и замолчала, а потом добавила. - Я уже простила. И ты меня прости за всё. Луциана бесшумно наклонилась к Рену и поцеловала его в горячий лоб. Он в ответ взял её руку и сжал так крепко, как позволяли силы.