Из пустыни в оазис.

Рен и Луциана продвигались в чащу леса. С каждым шагом внешний мир все больше отдалялся. Звуки становились более резкими и глухими. Тьма нагоняла их быстро. Каждый раз после того, как ребята закрывали и открывали глаза, они чувствовали, что вокруг становилось еще темнее. Словно кто-то невидимый, заправляющий всем происходящим в этом лесу, медленно прокручивал ручку своей невероятной шкатулки, постепенно выключая солнце и напуская мрак. Начал накрапывать мелкий холодный дождь. Капля за каплей. А они все шли. Шаг за шагом. Шли, не зная, чего ожидать впереди. «Ваша задача заключается в том, чтобы найти выход из леса. В нем царит вечная тьма, и даже я не знаю всех существ, которые там обитают», - это было последнее наставление, которое дал детям дядюшка перед тем, как они исчезли среди высоких деревьев. Под ногами хрустели опавшие листья и ветви. В какой-то момент тишина достигла своей пиковой точки. Казалось, что все в один момент замерло. Рен и Луциана продолжали путь. Внезапно тишина разорвалась резким свистом: кто-то пронесся мимо. Дети почувствовали прикосновение взметнувшихся с земли листьев. Луциана рефлекторно схватила Рена за руку. Они не могли видеть друг друга, но обоим, определенно, было страшно. Ведь несмотря на то, что, сколько Рен и Луциана себя помнили, их всю жизнь готовили к Турниру, к тому же в весьма жестких условиях, они все-таки оставались, в первую очередь, детьми. Рен и Луциана остановились. Перед их глазами стало происходить что-то невероятное. Сквозь тьму, разгораясь все ярче и ярче, начали проступать светло-рыжие пятнышки. Это было похоже на таяние льда, только вместо льда была тьма. Ребята удивленно переглянулись: теперь в этой разбавленной темноте они могли видеть лица друг друга. Огоньки становились светлее. Затем они начали кружиться, описывая причудливые узоры в воздухе. Это был первый раз, когда Рен и Луциана увидели светлячков. Токио исчезал под дождем. Прозрачные холодные капли летели на землю и разбивались об асфальт. Воздух был насквозь пропитан осенней тоской. И казалось, что этот дождь никогда не кончится. Рен лежал в своей комнате на большом ковре, устремив пустой взгляд в белый потолок. Первыми, кого он увидел тогда, еще на поле боя, когда очнулся (или, правильнее сказать, был оживлен), были родители Луцианы - Ичиго и Амалия. Они изменились, но не настолько, чтобы их можно было не узнать: отрастили волосы, на их коже появились морщины. Тао чувствовал себя невероятно ослабленным, но, увидев Ичиго и Амалию, Рен поднялся. Он начал искать глазами Луциану. Ему так хотелось сказать ей, что её родители живы, что они здесь, вдруг она еще их не успела увидеть. Рен оглядывался вокруг, но не находил Рестон. Йо, Рио и Хоро переглянулись и опустили глаза. Они не знали, кто и как должен сказать Рену о том, что произошло. - Где она? – спросил Тао, обернувшись ко всем, в его глазах был лихорадочный блеск, ему все еще тяжело было стоять на ногах. Молчание. Тишина. Наконец, зазвучал голос Амалии: - Она умерла, Рен… Он закрывал глаза, и шум дождя становился все громче и громче. Слышались отчетливые удары капель о крышу, о полусгнившие листья в саду. Мир состоял только из дождя и пустоты. Пустоты и дождя. Во всяком случае, ощущалось именно так. Вокруг как будто образовался вакуум. Хотелось закричать так сильно, насколько это возможно, но не выходило. Вакуум все поглощал, впитывал в себя. Рен положил руку себе на лоб, с минуту находился в таком положении, затем поднялся с ковра, подошел к окну, отворил форточку и вновь вернулся в исходное положение. Взгляд так же устремлен в потолок, а точнее в никуда. По комнате свободно прогуливался ветер. Рен бродил по городу. Это было лучше, чем тонуть в воспоминаниях за закрытой дверью, он и сам это отлично понимал. Но заставить выйти себя наружу было непросто. Навстречу шли люди, на лицах которых можно было различить великое множество эмоций и настроений. Столько лиц, столько голосов, столько глаз, но все мимо. Он не ощущал ничего. Все это многообразие словно проходило сквозь Тао. Сейчас он чувствовал себя лишь привидением на улицах Токио. Хоро и Йо сидели на крыльце дома Асакура. На город опускался темный осенний вечер. Оба молчали. Хоро держал в руках стакан с остывающим чаем, пар от которого вился вверх. Йо глядел вдаль, откинувшись к стене. - Йо, друг, что же нам предпринять? – озвучил Хоро вопрос. Йо некоторое время молчал, глядя вдаль. Затем он посмотрел на свои руки, сложенные в замок, и сказал: - Он не идет на контакт сейчас, и это понятно. Пока что, наверное, он хочет побыть наедине с собой, со своими мыслями, попытаться свыкнуться с тем, что ее больше нет, - Йо на мгновение замолчал, а затем продолжил. - Рен не из тех людей, кто показывает, что им больно, и делится переживаниями с окружающими. Гнев, раздражение, недовольство он выразил бы сразу. Но печаль – нет. Печаль он оставляет целиком себе. Он до последнего будет носить все внутри, перемалывать, так сказать. Что предпринять нам? – Йо задумался, глядя в темноту. – Самое лучшее, что мы можем сделать для него сейчас – это быть рядом, когда он поймет, что нести все в себе – не выход, и поддержать его. Рен переступил порог своей комнаты и закрыл дверь. Несколько минут Тао стоял словно в оцепенении и оглядывал этот идеальный порядок, всегда царивший в его комнате. Книги, аккуратно разложенные по алфавиту на полках , канцелярские принадлежности в стаканах, расставленные на столе в строгой иерархии, бумаги, сложенные в ровные стопки, статуэтки, расставленные на камине, старинные расписные китайские вазы с засушенными колосьями и цветами, каждая из которых находится на строго отведенном ей месте. Порядок, который не нарушился даже за время долгого отсутствия хозяина, разве что тонкий слой пыли покрывал теперь поверхность мебели, книги, стекла рам с фотографиями. Этот упорядоченный, ровный, рациональный и систематизированный мир, в котором Рен жил всю свою жизнь. Теперь этот мир был разрушен. Разрушен, уничтожен навсегда. Без возможности восстановления. Какой теперь толк в этом идеальном порядке, когда в его душе, в его жизни все совсем наоборот, когда внутри равновесие потеряно? Если уничтожать, то уничтожать все. Состояние оцепенения, охватившее Рена, отступило. Тао сделал один шаг вперед. Еще один шаг. И еще. Вот он уже у письменного стола. Тао взял рамку с фотографией, стоявшую на столе, взглянул на нее и резко выпустил из рук. Звон битого стекла прервал тишину. Этот звон, казалось, навсегда разорвал прошлое и настоящее. Рен резким движением руки смел со стола бумаги, они с шелестом разлетелись. С периодичным грохотом упали карандаши и ручки и покатились по полу. Тао быстро подошел к полкам с книгами и с остервенением начал сбрасывать их на пол одну за другой. Хаос, царивший в душе Рена, теперь увеличил свои масштабы и вышел за пределы его внутреннего мира. Звонко разбивались об пол многочисленные статуэтки, куски фарфора разбитых китайских ваз хрустели под ногами Тао. Через несколько минут комнату нельзя было узнать: битый фарфор и стекло покрывали пол, а холодный ветер из открытого окна беспорядочно кружил листы бумаги. Все было разрушено раз и навсегда. Навечно. Рен, не оглядываясь, вышел из комнаты. Дверь с грохотом захлопнулась.