Комплекс близнеца

Она бежала как угорелая, лелея в сердце надежду, что ещё может остаться счастливой! Сбивала проходящих мимо людей, несясь под дождем. Потекшая тушь, мокрые волосы, одежда, люди, крутящие у виска; отвратительные запахи помоев и блаженные аромы масел — все мелькало, словно снимки эксцентричного фотографа. И вот перед ней раскинулись красные огни публичного дома, где она чувствовала нахождение Цубаки. На входе её поймал эконом, она что-то невнятно бормотала про блондина, шлюху, месть, жизнь и смерть. Эконом, не узнав в этой промокшей курице вчерашней важной гостьи попытался выкинуть её из заведения, но она уперлась и, оттолкнув старика, пробежала мимо. Сердце падало вниз, когда она открывала очередную дверь, пытаясь найти нужную пару. На мгновение в её головушке промелькнуло, что она ошибается и ей следует вернуться, но откинув подальше идею, она вновь и вновь нарушала уединение клиентов и куртизанов, беспринципно вламываясь в номера. Вот она, та самая дверь, а за ней Эмма увидела кошмар наяву: блондин и брюнет целуются. Девушка упала на колени, это и прервало Цубаки, который насильно прильнул к Мизуки. Брюнет сразу же вырвался из крепкой хватки, припоминая, что когда-то сталкивался с подобным насилием… но где? Хотелось бы вспомнить и наконец обрести покой от знания того, кто ты есть на самом деле… Блондина же ударила молния чувств: он мгновенно осознал, как любит утерянного брата. Именно сейчас? Почему поцелуй с Мизуки вызвал у него давно угасшую любовь к Азусе? Он ничего не понимал, а когда заметил мокрую и уставшую Эмму, то ничего более к ней не тянуло. Она казалась ему чужой, однако назвать ее так у него не повернулся бы язык. Из раздумий всех вывел вбежавший эконом, который потащил Эмму на выход. Цубаки сразу же вступился: — Оставьте ее в покое! Она в состоянии ходить! — эконом замедлил ход и развернулся к вип-клиенту. — Это ваше? — брезгливо указал на девчонку, держащую за локоть. Цубаки кивнул и тот мгновенно выпустил Эмму. — Забирайте… Девушка так и осталась стоять в дверях, боясь произнести хоть слово. Ещё чуть-чуть и она упадет в обморок от переизбытка эмоций. А Цубаки не спеша встал и начал одеваться. Он попросил Эмму подождать её внизу, а сам тем временем решил поговорить с Мизуки, который тоже был не особо счастлив от проишествия. — Деньги не верну, — констатировал куртизан. — Я и не прошу, — смутился Цубаки. Возможно он хотел что-то добавить, но слова здесь были явно лишними. Один только взгляд блондина многословен в своих чувствах. Это невольно обескуражило нахального куртизана, который был вне себя от возмущения за неслыханную дерзость! Оба молчали, пока Цубаки впопыхах накидывал на плечи пальто. Не ожидал Мизуки, что когда нибудь его по-обыкновению мраморные щеки загорятся лиловым румянцем, переставая напоминать безжизненные кукольные. И не придавал значения брюнет словам, что произносили сотни ртов, но теперь… что за глупое сжимающее чувство? Мерзкое, скользкое, отвратительно-смущающее, щемящее в груди. Хотелось избавиться от него поскорее, хоть сунуть пальцы в рот. — Пока, — из транса Мизуки вывел Цубаки, стоящий в дверях. Брюнет только и ждал, когда клиент покинет покои, чтобы остаться наедине с этим постыдным чувством, переполнявшим, казалось давно опустевший, сосуд, называемый телом фарфоровой куклы. В борьбе чувств Мизуки удалось лишь вымолвить резкое: — Никогда больше не появляйся здесь… — Цубаки заулыбался, словно дитя, завидев, как разбивается хрустальный гроб, где покоилась настоящая душа парня. — Посмотрим, — на прощание блондин окинул куртизана многозначительным взглядом и вышел. На том и распрощались. Цубаки встретил молчаливую Эмму внизу. Они тихо ушли и сели в машину. Дорога казалась длинной, бесконечной. Словно Асахины попали в бермудский треугольник. Понимая неловкость ситуации Цубаки начал разговор, каким бы тяжелым он ни был. — Эмма, прости меня, — спокойно начал блондин смотря на дорогу. Лицо девушки вытянулось, брови удивленно поползли вверх. Она точно не рассчитывала на извинения. — Я предал тебя. Уверен, ты ненавидишь… — Я… нет! — Не перебивай… и сам собьюсь. Не хочу ранить и без того хрупкое сердце, однако врать тебе не намерен: я, действительно, переспал с тем парнем. И не могу обещать, что не буду ездить туда снова. Тем не менее, мне бы хотелось оставить все как есть и не распространять сплетни, давая повод журналистам обличить нашу семью. Сама знаешь, что нас объявили самой сладкой парочкой года и если расстанемся будут вопросы. Верю, ты в курсе какое влияние у нашей фамилии в стране и если пресса узнает, что мы разошлись, начнут копать, вполне возможно нароют правду. Неизвестно чем это обернется, но авторитет клана в Японии упадет. Принуждать тебя не стану, надеясь, что ты примешь правильное решение, — да, он прав. Слова резали её, словно нож, однако она предполагала ещё более худший вариант развития событий. Эмма, естественно, видела каким серьезным и хладнокровным стал ее возлюбленный после «трагедии» с Азусой, вот только сейчас Цубаки до чертиков безразличный, суровый, даже жестокий… — Это из-за него? — Возможно… — он покачал головой, вникая в суть вопроса. — Нет, я уеду! Не могу находиться в доме, где все напоминает о нас! — Ты уверена, что хочешь подвергнуть огромному риску всю семью, которая приняла тебя, как родную, из-за своих прихотей? — все слова били ее по голове кувалдой, уничтожая сопротивление. — Но это… я… как же… — Ты сможешь завести любовника или любовницу, если душа пожелает. Ни в чем не ограничиваю, — ядовитый мерзкий, но любимый. Эмме на одну секунду привиделось, что она спит и все происходящее не больше чем ночной кошмар. Однако время шло, а виденье не улетучивалось… — Мне этого не нужно… — закрыв лицо руками, она зарыдала. — Нет, Эмма, пожалуйста прекрати лить реки! Всю Венецию уже затопила! Тогда что тебе нужно? Хочешь поженимся? — как не понимает, что все его слова пронзают ее словно иглы? Пусть у него нет кольца и брак будет фиктивным, но она любит его всем своим прогнившим сердцем. Возможно только ради этих слов она пошла на аморальные вещи, потому отказаться от «предложения» было невозможно. Цубаки в эти секунды разрывало на части: он влюбился в циничного куртизана до потери пульса. Каждая минута с ним приносила удивительное счастье и покой. Есть в нем что-то скрытое, но такое родное, оно звало и манило. Однако было пару но: мысли о давно исчезнувшем брате не давали покоя. И влечение к нему проявилось слишком спонтанно. Что за черт? Да и груз в виде Эммы лег на плечи. Удивительно, как легко можно охладеть к человеку, но ради прошлых чувств и зародившихся новых он решился пойти на подобное соглашение.