Умереть и полюбить

Я смутно помню всё то, что творилось в церемониальном зале, после нашего прибытия из часовни. Десятки незнакомых мне людей один за другим подходили к нам, чтобы поздравить со счастливым венчанием. Лица сменяли друг друга, но из всей гущи народа я запомнил только одного человека — Принца Ракота, который периодически устремлял на меня свой пугающий взор. Нельзя было назвать его некрасивым. Нет, внешне Ракот был очень даже привлекателен, если бы не его взгляд. Высокий, статный, холёный, в одежде, украшенной черным золотом и бриллиантами... Лицо его имело правильные черты, с длинным ровным носом, кустистыми бровями и чувственным алым ртом, но было скорее изнеженным, чем мужественным. Ни единой морщинки, ни одного седого волоска - было видно, что за внешностью Принца тщательно ухаживают. Вот только следов порочности и безумия это скрыть не могло. То и дело его лицо искривлялось в недовольной, капризной гримасе, а губы - в надменной ухмылке, завидев которую, находящиеся рядом вельможи тут же, как по команде, спешили склониться в почтительном поклоне. От бесконечных церемониальных реверансов и поклонов, танцев с супругом и многочисленными родственниками моё тело начало ныть от усталости, а поясница — адски болеть. Казалось, что ещё немного — и я попросту свалюсь на пол без сил. Но находящийся рядом Кинкей каждый раз подставлял мне для поддержки руку и через неё я словно бы получал частичку новых сил, позволяющих держаться дальше. Каким бы бесконечным ни казалось, но торжество начинало подходить к концу. Увенчать празднество должен был мой танец с отцом. Улыбнувшись, старик шагнул ко мне и протянул руку, желая вывести меня в середину зала. Как вдруг на его плечо опустилась затянутая в черную перчатку рука.  — Постойте, не так быстро. Неужели брат Императора не удостоится этим вечером последнего танца с прекрасной невестой, — на последнем слове губы Ракота вновь скривились в неприятной усмешке. — Иди ко мне! Оттеснив в сторону застывшего от удивления отца, Принц шагнул ко мне и протянул руку. Преодолевая омерзение, я вложил свою руку в раскрытую ладонь и тут же почувствовал сильное болезненное сжатие.  — Ни слова, мой маленький, — прошипел он мне на ухо и быстро закружил в танце под аккомпанемент зазвучавшей музыки. Он вёл меня в танце, то и дело сильно прижимая к себе. Притискивал так, что я животом чувствовал его возбужденную плоть. Он наклонял меня и сам терся, тихо урча мне на ухо и не спуская с меня глаз. Не помню, как я все это выдержал. Я чувствовал лишь дикий холод, что ледяной ладонью сковал мое сердце. А на душе появилось ощущение мерзости и грязи… Еще один миг - и я бы не выдержал! Кулаки чесались врезать этой мерзкой крысе по роже, заткнуть этот гадкий рот, чтобы он не смел порочить мои уши мерзкими словами: «Хочу тебя… Как же Кину повезло... Я бы трахал тебя всю ночь… Такой сладкий мальчик как ты просто создан для постели». И вот танец закончился. Ракот, похабно улыбнувшись напоследок, вложил мою ладонь в руку побледневшего от ярости мужа. Меня же всего трясло от омерзения, от дикой злости. И Кинкей словно бы почувствовал эту дрожь. Нежно привлек меня к себе, прижал к груди и зашептал на ухо:  — Успокойся, прошу тебя. Всё уже хорошо. Я с тобой. Успокойся. Всё закончилось. Постепенно холод покидал мое сердце, сменившись нежным теплом. Теплом любви моего супруга. Я чувствовал его. Его теплое дыхание на шее. Биение его сердца. Сморгнув невольные слезы, я прошептал: — Люблю тебя… не оставляй меня больше… не отдавай меня ему. Кинкей лишь крепче обнял меня, прижав к груди.  — Я с тобой. Я всегда буду с тобой.