Умереть и полюбить

Открыв глаза, я обнаружил себя в крепких объятиях мерно посапывающего рядом мужа. Стараясь не потревожить его чуткий сон, я осторожно выбрался из плена его рук и, откинув одеяло, пошлепал босыми ногами в сторону «тайной комнаты». Тихо притворив за собою дверку, я с тоской уставился на свое отражение. «Да-а, видок еще тот! Прямо жертва детского насилия», — хмыкнуло мое подсознание. Но не согласиться с доводами внутреннего голоса я не мог: все мое тело, особенно шею, украшали многочисленные синячки и засосы, а подпухшие губы красноречиво говорили сами за себя. Но глаза… Глаза были наполнены светом, довольными, хоть и очень усталыми. Безуспешно попытавшись пятерней привести свою шевелюру в божеский вид и грустно вздохнув, я просунул ноги в специально оставленные догадливыми служанками тапочки и проковылял по специальному ответвлению за шкафом в ванную комнату. «Боже, спасибо тебе за то, что в этом мире есть сантехника, канализация и теплая вода», — произносило мое измученное сознание молитву, пока пальцы откручивали краники и затыкали пробку на дне огромной ванны. «Спасибо тебе за эти шампуни, масла и все блага цивилизации», — продолжал свою молитву разум, пока пальцы намыливали истерзанное тело и наносили на спутанные волосы шампунь. «Дааа…Аминь!» — завершила молитву душа, когда тело погрузилось в горячую воду, смывая с себя следы ночного безумства.  — А кто здесь у нас такой мокрый, такой чистый и свеженький? — прошептал нежный голос мне в ухо, вызвав непроизвольно целую толпу мурашек, мигом устремившихся от шеи к пояснице. — А ну-ка, двигайся, — теплые руки чуть сдвинули меня вперед, и между мной и спинкой ванны протиснулось большое горячее тело моего супруга. — Какой ты, однако, прыткий, — в его голосе слышалась улыбка. — Не успел я проснуться, как пташка упорхнула из гнезда и оставила замерзать бедного несчастного птенчика в холодной и неприветливой кровати.  — Слушай, Птенчик, не борзей! — боднул я супруга локтем. — Надо еще провести расследование, кто здесь бедный и несчастный! Ты мое тело видел?  — Извини, малыш. Немного перестарался, — промурлыкал мне на ухо Кей, нежно куснув за мочку. — Но ты сам виноват! Нечего быть таким невинным и соблазнительным! Знаешь, сколько я тебя ждал? Почти шесть лет! С тех пор как впервые увидел тебя при дворе в твое шестнадцатилетие.  — И твое ожидание теперь полностью вознаграждено, — я расслабленно откинулся назад, ложась на грудь любимому. — Хочу поцелуй… Не прошло и секунды, как теплые губы Кинкея накрыли мои, и его горячий язычок слился с моим в экстазе.  — Ммм… Какой же ты, — глаза супруга восторженно сверкнули. — Я ни за что и никогда никому тебя не отдам! Посмотрев на расслабленного мужа с усмешкой, я приподнял бровь:  — Даже Принцу? В ванной повисло гробовое молчание. Я всей спиной почувствовал, как напрягся и как будто заледенел мой супруг.  — Что такое? Почему ты так его боишься? — не выдержал я. Кинкей обнял меня большими теплыми руками и прижал к своей вновь расслабившейся груди:  — Я не боюсь. Но ты… Ты должен бояться. Бояться и избегать всеми возможными способами. Я непонимающе воззрился на супруга: — Почему?  — По кочану! — стукнул по кончику моего носа Кей. — Я знаю его. Сам рос в замке Императора бок о бок с его братом, — на последнем слове губы мужа презрительно искривились, как будто он прикусил кислючий лимон. — Я видел тех, кто уходил живыми после его забав. Сломленные игрушки, не люди больше. Без разума, без души… Он берет всё, что понравится, и ломает, издевается, калечит. Еще никто не остался прежним после его игрищ. Он- настоящее животное! Зверь! Да я со своими фантазиями - невинный ребенок, по сравнению с ним. Но пока я жив, я не отдам тебя ему, хотя он явно дал понять на церемонии, что положил на тебя глаз. Лекси, пожалуйста, будь осторожен! Особенно, когда меня нет рядом. Я не хочу потерять тебя! Это равносильно смерти!  — Ну что ты со мной как с маленьким! Я, между прочим, за себя постоять и сам сумею, — храбро выпятив нижнюю губу, попытался перевести всё в шутку я.  — Верю, — Кей чмокнул меня в выпяченную губку, — но этот зверь чересчур опасен и непредсказуем. Никто не знает, какие мысли роятся у него в голове.  — Ладно. Давай не будем о грустном. Ладно? — улыбнулся я. — Я, между прочим, есть хочу! Ты меня ночью просто заездил! В глазах Кинкея снова проснулись солнышки: — Тогда быстро три мне спинку и будем вылезать. По-быстрому обсушимся и пойдем кормить моего голодного птенчика.  — Чур мне жареную индейку и салат с кальмаром.  — Хорошо, обжорка, три давай. И я с энтузиазмом взялся за дело.