Смейся, мне больно, или Дневник Падшего Ангела

Таня отвела меня в комнату к Тошику, так любезно согласившемуся одолжить мне ее (точнее, ему пришлось. А еще точнее, его заставили). Как только моя голова коснулась подушки, я уснула. Видимо, сил, ни эмоциональных, ни физических, абсолютно не осталось. Я была опустошена. Словно сосуд внутри меня, наполненный новыми яркими красками и чувствами, разбили вдребезги, и теперь его осколки больно царапают изнутри. Хотелось слиться с кислородом, испариться. И я, наверное, это сделала, отойдя в мир снов. Где все хорошо, радостно, легко и просто. Там нет этой жестокой реальности, делающей больно. Там все хорошо. Я хочу остаться там. "Ты знаешь, мне хочется спать И не просыпаться, ведь сон В котором ты, где все хорошо В котором можно остаться, но..." От автора. Влад в ступоре смотрел на Тошика. Он сейчас пошутил, да? Эта такая посленовогодняя несмешная шутка? Или просто от недосыпа ему все это мерещится?! -Тох... что ты сказал? - Антон поджал губы и выдохнул: -Я обещал Лине, что ничего не скажу тебе. Она волновалась за твое состояние. Но я решил, что тебе нужно знать, - так все-таки не шутка... внутри будто что-то оборвалось. Смятение, пустота... ненависть. -Где... где сейчас Лина? - Владик нервно сжимал одеяло, пытаясь прийти в себя. Он понимал, что надо держать себя в руках, и только годы практики помогали ему сдерживаться. -Она спит, не трогай ее сейчас. Ей пришлось пережить не самые лучшие часы ее жизни. Устав, она отрубилась у меня в комнате. С ней уже все в порядке, - хотя, можно ли сказать такое про человека, которого только что изнасиловали?! Что с ней теперь будет? - остынь, друг. Уже ничего не сделаешь... -Где Мильковский? - тихо спросил Зайченко, смотря куда-то в стену. -Влад, не надо, - пытался утихомирить его Ниженко, зная, что может быть. Он ведь убьет Женю! Хотя Тоша сейчас и был полностью на стороне Владислава, без вокалиста группа вряд ли сможет существовать. -Тох, где Женя? - таким же убийственным тоном повторил гитарист. -На балконе, - тихо процедил Антон. Ну а что, все равно бы нашел... - только, прошу, не надо делать то, что у тебя сейчас в голове, - ничего не ответив, Зайченко покинул комнату и направился на балкон. -Поговорим? - спросил Влад, отбивая ногой порог. Женя, вздохнув и выкинув сигарету, кивнул и направился к выходу. Они вышли на улицу даже не накинув курток. Встав напротив друга, Влад процедил: -Ты последний подонок, Мильковский. Не ожидал от тебя такого. -Она сама нарвалась, - тихо ответил Женя, посмотрев на Владика и ухмыльнувшись, - чувак, расслабься, это всего лишь очередная баба, неужели эта шлюшка стоит нашей дружбы? - а Жека сам-то в это верил? Он прекрасно понимал, что Аделина значит для Владислава. Но проблема в том, что она тоже что-то значила для Жени. Только он до сих пор не мог понять, что... Влад подошел еще ближе, на расстояние вытянутой руки, и сказал: -Я люблю ее, мудак. А ты посмел надругаться над невинной девушкой, - глаза Зайченко наполнились злобой и яростью. Он больше не мог терпеть, - ты не достоин даже прикасаться к ней, жалкое ничтожество! - он с размаху ударил Мильковского по щеке, отчего тот отшатнулся. -Вот так значит, да?! - рассвирепел Женя, - да ты ей нахуй не нужен! Ей лишь бы прыгнуть к кому-нибудь в постель! Ты защищаешь ее, хотя она обычная малолетняя шалава! - последовал еще один удар от гитариста, от которого Евгений едва успел увернуться. Завязалась настоящая драка. Когда-то лучшие друзья, они колотили друг друга с желанием убить, или по крайней мере избить до полусмерти. Асфальт под ними постепенно окрасился в ярко-красный цвет, красиво переливаясь при свете фонарей. А причиной всему лишь маленькая девочка, которая стала жертвой этих отвратительных обстоятельствах. И сейчас она выбегала из подъезда, крича двум сцепившимся животным: -А ну прекратите! Быстро, я сказала! Что вы тут устроили, идиоты?! - эти громкие речи писклявым сорванным голосом заставили парней остановиться. Лина подбежала к ним, - что вы творите, вы вообще головой думаете?! Устроили бои без правил под окнами! Встаньте! - оба были настолько шокированы, что послушно встали и отошли друг от друга, бросая презрительные взгляды, - Влад, не стоит, он свое уже получил, - уже тише добавила Аделина, - посмотрите на себя, в кого вы превращаетесь, - и правда, на лица и самих друзей было страшно смотреть. Вся одежда, волосы и руки в крови и грязи, оба стояли, тяжело дыша, в глазах горели нездоровые огоньки. Лина медленно подошла к Жене, уже очухавшемуся после наркотиков, и проговорила, - мне нечего тебе сказать. Я просто не ожидала от тебя такого, Жень. Никогда не думала, что ты такой. Что твое сердце настолько не способно понимать и любить. Я не вижу перед собою того Женю, под песни которого я когда-то плакала. Это уже не ты, - Мильковский больше не мог слушать этот бред и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, пошел вдоль дороги, сбивая все на своем пути. Почему от ее слов было так больно? Почему от этих простых фраз отдавалось ножом по сердцу? Неужели она не видит, как он страдает?! Из-за нее, этой дрянной девчонки, зачем-то появившейся в его прекрасной жизни. Она перевернула все верх дном, разрушила все мосты, так хорошо отстроенные им самим. А теперь Мильковский молча шел по этим развалинам, ища места для могилы своей искалеченной души.