Смейся, мне больно, или Дневник Падшего Ангела

Пустые глаза устало глядят в потолок. Хочется уснуть и не проснуться более, только бы не слышать, не видеть, не чувствовать. Почему я не могу контролировать свои мысли? Почему я не могу совладать с теми чувствами, которые царапают изнутри мою грудную клетку?! Я прикрыла глаза, и все вокруг вмиг погрузилось во тьму. Пустота, нет ничего, кроме обжигающего мрака. Я согласна остаться здесь навечно. Тут дверь в студию приоткрылась, и маленькая полоска света мелькнула на диване. Распахнув глаза, я внимательно уставилась на парня. -Эй, кто тут? - Тошик поправил свою кепку непослушными руками и огляделся. Поймав взглядом мои глаза, он слегка опешил и воскликнул, - Лина?! Какого черта? Что ты тут?... - я быстро забралась под одеяло с головой, пока тот отвернулся, - что здесь произошло? - я только отрицательно помотала головой. Тоша, совсем сбитый с толку и слегка озадаченный моим внешним видом, подошел ко мне и сел рядом. -Мы тебя уже обыскались! Пропала на несколько часов! То Меки нет, то тебя... - это нелепое прозвище больно резало слух. На глазах навернулись слезы, - эй, Линка, ты чего?! Объясни наконец, шо тут было! - всхлипывая, я обвила Тошину шею и в голос заревела. Так искренне, так по-детски, так беспомощно. Хочу к маме, заберите меня отсюда! -Тош, как он мог?! Скажи, за что?! Что я ему сделала, почему?! - сквозь рыдания повторяла я. Антон взял мое лицо в ладони и посмотрел мне в глаза. Похоже, выпили они не мало, судя по запаху. -Лин, подожди, кто сделал? Тебя что... того?! Ты серьезно? - нет, блин, я шучу сейчас! - кто посмел?! - я опустила глаза, ничего не ответив, - да блять, все же с нами были, никто не мог... стоп! - неожиданно воскликнул тот, - неужели... Жека?! - я промолчала, - тебя Мильковский изнасиловал?! Нет, нет... твою мать! - я вновь уткнулась в майку Ниженко, которая постепенно становилась мокрой. Тошик едва заметно гладил меня по подергивающейся от всхлипов спине, - Лин, сиди тут, я сейчас, я приду, не уходи! Его не было буквально пару минут, пока в комнату вместе с ним не влетела Таня. -Лина, родная! Я четвертую этого ублюдка, обещаю тебе, - да не нужны мне сейчас никакие слова утешения! Просто хочется провалиться сквозь землю... Танюша лихорадочно соображала, что делать дальше, - Лин, ты сама в состоянии идти? Просто на тебя, прости, смотреть страшно, - и я понимаю, отчего. Я помнила каждый синяк, каждый багровый засос, каждую царапинку на своем теле, оставленную Мильковским. И вряд ли забуду. Кое-как я дошла до душа, где меня окатили холодной водой. -Лина, черт, подай хоть какие-то признаки жизни! - мне и так несладко, а тут еще и эти крики. Хотя, они и правда приводили в себя. Дудка села рядом со мной и обняла, - прости, я не могу, я убью его! Собственными руками придушу! - я остановила ее воинственные порывы тихим голосом: -Танечка, прошу, пожалуйста, не говорите Владу. Для него это точно шоком будет... не стоит рушить их дружбу. -Дружбу?! Лин, до тебя дошло, что случилось?! - возмутилась Таня, - как можно не говорить?! А как не сказать, все по тебе видно, по твоему телу искалеченному! - она могла еще долго рассуждать на эту тему, но, увидев мой умоляющий взгляд, вздохнула и прошептала, - ладно, я попробую. Обещаю. -Спасибо, - тихо проговорила я, сжимая Танюшу в объятиях. Боль не угасла, она лишь затмилась этим минутным смятением друзей. Эту боль, кажется, вообще ничем невозможно погасить. А как тогда дальше жить, если бой между силой воли и отчаянием отнюдь не на равных? От автора. Влад слегка опешил, когда в его комнату залетел запыхавшийся Тошик. -Можно тебя на пару слов? - каким-то таинственным голосом проговорил вошедший, усаживаясь на кровать. -Конечно, что стряслось? - удивился Владислав, - кстати, ты не видел Лину? Я ее с вечера больше не видел, - Антон медленно выдохнул и сказал: -Об этом я и хочу поговорить, - Зайченко нахмурился и сел рядом с другом. -Что?! Где Аделина?! Что с ней? - чувствуя, как нарастает беспокойство Влада, Тошик опустил глаза и убийственным голосом рассказал: -В общем, пожалуйста, воспринимай все адекватно, хотя сейчас это нереально, блять! В общем, я хотел зайти в студию, ну, с девушкой... ну, сам понимаешь. Смотрю: там Лина лежит. Плачет, - Ниженко наконец собрался с мыслями и выпалил, - Влад, ее изнасиловали! Ее... ее Женя. Женя изнасиловал. Наверное, он не должен был этого говорить вот так, без подготовки. Не спросив у Лины. Но так было нужно, Тоше казалось, что так будет лучше для всех. Он просто не мог промолчать. В комнате повисло молчание, нарушаемое лишь тихим тиканьем часов. Может быть, время и правда лечит?! Хотя, как время может исцелять? Если люди его жестоко убивают, размышляя над своими словами и поступками. Которые нужно сделать и которые лучше не совершать. У каждого свой порядок в голове. А у кого-то там вселенский хаос. На балконе было жутко холодно. Снега почти не было, за прошедшую неделю он успел растаять, и теперь Мильковский смотрел на серый безжизненный асфальт. Синеватый дым заполнял комнату, уничтожая свежий воздух. Как когда-то внезапный порыв уничтожил все надежды в голове у Жени. Что он наделал? Зачем? Нет, его не мучила совесть, даже напротив, он совершил задуманное и вполне успешно. В чем же дело? Чем она его так зацепила, чем так непреодолимо тянула к себе? Она жутко бесила Женю, он ее даже немного ненавидел. Такая вся правильная, строит из тебя индивидуальность, а на самом деле... а что на самом деле? Он не знает. Все девушки пусты и глупы, слишком легко из завлечь в свою игру. Этой неприступностью Лина и брала, отличаясь от остальных. И ведь Жека думал, что, получив возможно то, чего хотел довольно давно, завладев Аделиной, его отпустит это дурацкое влекущее чувство, но нет, оно лишь усилилось, заставляя в который раз страдать. Теперь он ненавидит Лину еще больше, и в тоже время еще больше хочет ее. Все, что угодно, лишь бы заглушить это подсознание, заставляющее курить и бить кулаками об стену, кричать и падать в бессилии. До стука в висках знакомое чувство, затерянное где-то в глубине его остывшей души.