Смейся, мне больно, или Дневник Падшего Ангела

Такси медленно ехало по ночному городу, водитель резко сворачивал на поворотах. Поправив дешевый макияж, я уставилась в тонированное окно, стараясь не обращать внимания на разрывающийся от звонков телефон. Интересно, правильно ли я поступила, уехав и оставив Мильковского одного? Кто знает, что взбредет ему в голову на этот раз? Я не знаю, почему меня это волнует, ведь ему нет места в моей старой жизни. Стоп, но как моя новая жизнь вдруг стала старой и привычной?! Когда то, что я всю жизнь считала аморальным, стало обычным, нормальным? Баланс в который раз нарушен, и я вновь мечусь между двумя мирами, и я прекрасно понимала, что ни в одном из них меня не держат. Я не нужна ни одному из них, но и совместить их кажется невозможным. Что же тогда остается? Молча умирать в ожидании того, что меня либо убьет отвратительный образ жизни, который я веду, либо страдания моего неразборчивого сердца, доверяющегося первому встречному? Расплатившись с таксистом, я остановилась около входа в клуб, в который мне катастрофически не хотелось заходить, и закурила. Почему мы начинаем понимать что-то только тогда, когда изменить это поздно, поздно повернуть обратно? Как можно быть такой глупой? Я вспомнила родителей. Я всю жизнь винила их в том, что они не давали мне жить, мешали со своей дурацкой учебой. Я ненавидела их хотя бы за то, что они нередко давали мне по шее за мое поведение... а что вышло? Они ведь просто хотели, чтобы я выучилась, получила достойную работу, чтобы все в жизни сложилось хорошо, а не так, как у них. Они не хотели, чтобы я попала в плохую компанию и угробила свою жизнь, свое будущее. Я пошла наперекор им всем. Я ведь с самого начала поняла, что мы с Владом не созданы друг для друга. Да, он хороший человек, отличный друг и идеальный парень, но я, как бы я не старалась, не испытывала к нему то, что он испытывал ко мне. И, тем не менее, продолжала мучить беднягу, играя на чувствах обоих. И даже тогда, когда Владик сам сказал, что нам лучше расстаться, я послушала его? Нет. Мильковский... я его любила. Бездумно, безрассудно, беспамятно. Я знала, какой он эгоист, что он психически не стабилен, что его уже не переделаешь. И все равно продолжала причинять боль обоим, несмотря на все то, что было между нами. И, когда столько всего было пройдено, когда мы только начали понимать друг друга, стали ближе, роднее, что сделала я при первой же трудности? Сбежала. А что было сегодня? Наверное, больше всего в этой жизни мне хотелось остаться в квартире этой ночью, дома, с ним. Вновь почувствовать его тепло, казаться, хотя бы создать видимость того, что я кому-то еще нужна. Нужна хоть кому-нибудь в этом холодном мире. И когда сердце кричало и умоляло остаться, я прислушалась к единственному, к которому еще не утратила доверия? НЕТ. Я со злостью кинула окурок в стену, который отскочил от кирпича и упал на асфальт, и из него до сих пор тонкой ниточкой тянулся дым. Во мне медленно умирали остатки силы воли. Жизнь столько раз подкидывала мне шанс, давала возможность начать по-новому, и каждый раз я делала все наоборот, доставляя себе нестерпимые страдания. И вот, очередной спасительный шанс упущен. Похоронен на моем кладбище несбывшихся надежд. -О, вот она где! - вдруг раздался голос Егора из-за спины, - ты бы там еще до утра просидела! Где деньги? - конечно, зачем интересоваться, как я? Жива ли я вообще, или изображаю жизнь? Всем плевать, это же жизнь. Я молча протянула пару мятых купюр, которые достались мне с огромным трудом. Я не думала, что Женя заплатит, но когда тот отдал мне деньги, у меня не было слов, чтобы оправдаться. Это моя работа, не более. Сохранить гордость или вылететь с работы, хоть и такой кошмарной? Хотя, мое чувство гордости давно умерло своей смертью. Егор пересчитал купюры и усмехнулся: -А неплохо, молодец, - он отдал обратно мне часть денег, а остальные забрал себе, - не зря, видимо, этот паренек приходил сюда каждую неделю, - я округлила глаза: -Как? Ми... то есть он приходил сюда до этого?! - тот кивнул: -Ну да, причем приходил именно на твои выступления. Я говорил с нашим барменом Игорьком до того, как согласился лишить тебя выходного ради этого паренька: Игорь сказал, что каждый раз он выпивал стакан виски, отсиживал до конца твоего выступления и просто уходил. Причем выходил будто не из стриптиз-клуба, а из похоронного бюро. В общем, я тебя боялся с ним отпускать, а вдруг маньяк какой, - признался Егор, - а потом как-то успокоился... Я уже не слушала его. Из головы не выходила мысль: Мильковский все это время знал, где я и что делаю, знал и при этом ни разу не подошел. Зачем было ждать целый месяц, а потом снять меня, унизив и опозорив меня своим поступком?! Зачем? Этот дурацкий вопрос крутился у меня в голове до самого утра, не дав уснуть. И новый мертвый рассвет как наказание за мои неисправимые ошибки. Последний поезд ушел. Наверное, мне всю жизнь придется ночевать на вокзале, ожидая следующего. Но тот больше не приедет. Никогда.