Смейся, мне больно, или Дневник Падшего Ангела

Мильковский не появился ни ночью, ни на следующее утро. Наверное, я оставила пару-тройку сотен пропущенных, но ни один звонок не увенчался успехом. Волнение и ужасное предчувствие окончательно лишили сна, не давая даже прикрыть глаз. А, может быть, это было отвратительное чувство вины. Я не знаю, что сподвигло меня сказать "Нет", хотя я представляю, как это задело самолюбие Мильковского. Пару дней пьянства, а может опять наркотики, - я вполне представляла, чем закончится мой необдуманный поступок. Но, зная своего Женю, делать что-либо уже поздно. Я была будто в состоянии транса. За один день столько навалилось на меня, я просто утонула в своей каше из мыслей, которая с каждой минутой затягивали меня все глубже. Усталость давила на плечи, мешая думать, не был сил, чтобы есть, чтобы дышать. Жить становилось в тягость. Я очнулась, когда Вика подошла ко мне и села рядом на жесткое металлическое сиденье, высматривая что-то на табло. Мы сидели в аэропорте уже около часа, а Мильковский так и не объявился. Я сидела, обняв рюкзак и пиная ногой Женину сумку. Надежды оставалось все меньше. -Я пыталась дозвониться, - осторожно начала Вика, - но результатов никаких. Возможно, он еще придет, а даже если нет, в любом случае он сможет прилететь чуть позже, как только сможет... -Вик, - я перебила девушку и посмотрела на нее замученным взглядом, - не нужно меня успокаивать, со мной все в порядке, - та вздохнула и отрицательно покачала головой: -Лин, за последние дни ты совсем исхудала, да на тебе лица нет! Не знаю, что у вас там с ним происходит, но я правда беспокоюсь о тебе, - я постаралась изобразить улыбку и ответила: -Я очень ценю твою, вашу заботу, огромное спасибо, - я нервно теребила лямку рюкзака, рассматривая пол, - но не нужно волноваться. Все будет хорошо, я уверена, мы справимся, - точнее, я хочу в это верить. Но этого я не сказала. Я не заметила, как к нам подошел виновник торжества, немного удивив своим приходом. Наш с Викой диалог мгновенно прервался и потерял смысл. -Спасибо, что взяли мои вещи, иначе я бы точно опоздал на самолет, - сказал Мильковский невыразительным тоном, закидывая сумку на плечо, - во сколько регистрация? -Тебя не было всю ночь, - процедила я, прикрыв глаза, - мы звонили тебе, но ты не удостоил нас ответа. Мы тебя искали. Но ты так и не объявился до этого момента, - я подняла взгляд на виновника торжества. Он выглядел слегка помятым, видимо, измученный утренним похмельем, но достаточно бодрым и полным сил. А я ведь примерно представляла, как прошла его сегодняшняя ночь: пару стаканов виски в местном баре и какая-нибудь шлюха, готовая провести с ним ночь. Конечно, он, обиженным моим отказом, с радостью бы согласился изменить мне, сделать мне больно. Ему нужно было утешить разбушевавшееся самолюбие, проведя ночь с той, которая точно скажет ему "Да". Хотя бы на одну ночь. Хотя мне почти уже все равно. Не хватит нервов на всех его шалав. Мильковский хотел ответить мне, но тут объявили регистрацию на наш рейс, и вопросы подождут до дома. Если только останутся силы их задавать. На время всего полета я надела наушники, пытаясь отгородиться от внешнего мира и от своих мыслей, что порою заглушали музыку своей громкостью. Больше всего мне хотелось просто закрыть глаза и не думать. Ни о чем. Умереть на пару часов для всех. Непозволительная роскошь. Когда с меня стянули наушники, я хотела было ответить грубо и резко, но мне не дали даже вставить слова: -Лин, что происходит? - я вцепилась в подлокотник своего сиденья и воскликнула: -Влад, хватит, какая тебе разница?! Тебе самому не надоело лезть в чужие отношения? Я сама разберусь, что нам нужно, без твоих бесполезных советов! - только сказав последнюю фразу, я поняла, что кричу на весь салон, и на нас смотрят все пассажиры, включая пару бортпроводниц. Зайченко тут же сменился в лице и отвернулся, ни проронив больше ни слова. Понимая, что переборщила, я стала извиняться: -Владик, прости меня, пожалуйста, я не хотела, я вообще не то имела в виду... прости, Влад, это все бред, я просто ужасно устала, - тот проигнорировал мои слова, уткнувшись в какой-то журнал. Тут я поняла, насколько обидно звучали мои слова, ведь я задела его не на шутку. Я сделала ему больно, в который раз. Вздохнув, я утонула в кресле и вновь надела наушники. Мне было ужасно стыдно, стало еще хуже, чем было раньше, если, конечно, такое возможно. Хотелось провалиться сквозь землю, или навсегда стереть из памяти обоих этот срыв. Хотелось просто проснуться. С соседнего сиденья за всем этим наблюдал Мильковский, делая вид, что читает. Да, пусть злорадствует, пусть наслаждается моим жалким видом, я-то знаю, какое это ему доставляет удовольствие. Я всегда наивно думала, что могу изменить этого человека, что он станет лучше, но нет. Времена меняются, а люди нет. Через пару минут мы должны были приземлиться. Вот ты и дома, Аделина.