Смейся, мне больно, или Дневник Падшего Ангела

"Ты знала, что счет потеряют дни? Что в голове не дадут спать голоса? Знаешь, как мне до боли необходим Аромат в твоих пепельных волосах?..." От лица Евгения Мильковского. За окном рассвет. А может быть глубокая ночь, или даже самый разгар солнечного дня. Возможно, сегодня понедельник, и прохожие вяло идут на работу. Или сегодня воскресенье, когда большинство горожан проводят досуг на диване перед телевизором. А может быть пятница, и люди поскорей спешат домой, спешат домой к тем, кто их ждал весь день. Это невероятное чувство, когда ты кому-то нужен. Со всеми своими недостатками, привычками и тараканами. Когда тебя по-настоящему любят. Деля, как ты могла? Я ведь любил тебя, пусть не так, как про это пишут в книгах, пусть эта любовь была не такая, как в каких-то гребанных американских фильмах. Но она была настоящей, искренней, пусть и некрасивой. Кто вообще сказал, что любовь это здорово? Любовь это очень больно. Это больно от сердца до кончиков пальцев, это больно на высоте птичьего полета и на самом дне. Которого я, похоже, уже достиг. Лин, прости меня, если сможешь. Я опять подсел на наркотики, выгреб последние деньги и... я ведь обещал тебе, обещал, что больше никогда не притронусь к этой гадости, и у меня почти получилось. Но как могло так выйти, что теперь меня спасает лишь амфетамин? Дель, ты не поверишь, но я окончательно потерял рассудок. Я больше не могу просыпаться без наркотиков, я не помню, ел ли я сегодня и вообще на этой неделе, да и может это все сон? Вдруг я просто сплю, а когда проснусь, все будет как прежде? Черт, хоть раз судьба должна дать мне шанс! Один единственный шанс ценить то, что не ценил никогда, шанс радоваться. Шанс все исправить. Хах. Кого я обманываю? Мы-то с тобой знаем, что все уже позади. Мы с тобой больше никогда не встретимся. "Никогда" - какое ужасное слово. Только представь: я больше никогда не отдам тебе свою куртку, когда ты замерзнешь. Ты никогда не прижмешься больше ко мне во сне так, чтобы я слышал, как громко стучит твое сердце. Мы больше никогда не проснемся в одной постели. Ты никогда больше не наденешь мою майку и не прошмыгнешь на кухню, чтобы приготовить нехитрый завтрак, - яичницу и кофе. Мы никогда не пройдемся по крышам многоэтажек с бутылкой колы, напевая нашу любимую песню у Arctic Monkeys. Мы даже ни разу больше не поссоримся, представляешь? Не разобьем ни одной тарелки, не выломаем ни одной двери, не наорем друг на друга. Ты больше никогда не скажешь свою коронную: "Я ненавижу тебя, Мильковский". А я никогда не смогу ответить тебе: "Я тоже тебя люблю". Ни-ког-да. Вот оно, то самое самое слово, которое ломает людей. Которое ломает души. Аделина, а ты знаешь, чем так хороши наркотики? Это мерзкая дрянь дает мне все еще быть с тобой. Она буквально воскрешает тебя в моей голове. Пару таблеток, и я снова вижу тебя такой, какой запомнил на всю жизнь. Какой ты осталась у меня в памяти. Спутанные длинные волосы, глаза чернее угля, такая маленькая, хрупкая фигурка. Твой взгляд, когда ты слегка наклоняешь голову и смотришь на меня из-под опущенных ресниц. Я никогда не смогу забыть, как ты улыбаешься, слегка обнажая свои белые зубы. Ты была идеальной для меня, бесполезно было бы искать в тебе какие-то изъяны. Ты была совершенством, которое отныне живет лишь в моей голове. Деля, можешь мне не верить, но мне иногда кажется, что я чувствую аромат твоих волос, и от этого странного ощущения я начинаю задыхаться. Но одновременно мне страшно перестать дышать, боясь, что упущу это запах. Я все еще чувствую тепло твоих губ на своих, хотя теперь я ощущаю, будто все твои поцелуи ожогами проявились на моей коже и медленно сжигают меня. Иногда я даже слышу твое сердцебиение. Тихое, неровное и до жути быстрое, словно сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Но это не единственное, что я порой слышу. Лин, я до сих пор слышу, как ты звонко смеешься. Твой счастливый смех наполняет мою пустую комнату, эхом отталкиваясь от стен. Да, эта спальня жутко опустела без тебя, вообще я просто дохну без тебя тут, так какого же черта ты смеешься?! Как тебе может быть смешно?! Да, давай, смейся, смейся громче. Наверное, ты специально оставила меня здесь, чтобы смотреть на меня, смотреть на мою жизнь, смотреть, как я мучительно умираю. И громко смеяться. Дель, я все равно люблю тебя, даже теперь, даже когда ты насмехаешься надо мной. Несмотря ни на что, я клянусь, клянусь всем тем немногим, что у меня осталось. А ты смейся дальше, смотря как мне больно. Молча смотря, как я умираю. А я буду сквозь слезы смеяться вместе с тобой. От автора. (В то же время) Вторник, вечер, кухня. Зайченко курит вторую подряд, набирая на экране сообщение: "Все отлично, завтра напишу, люблю тебя" И правда любит. Пусть не так, как Ее, пусть по-своему, но все-таки любит. Ведь он давно отпустил. И Мильковский отпусит, он был уверен. Пусть не сразу, пусть пройдет много времени, но он сможет жить дальше, а пока придется терпеть. Терпеть боль, которую людям приносит любовь. Нужно уметь отпускать, нужно уметь забывать. Нужно уметь зачеркивать и писать заново, с первой, пятой, сотой попытки. Нужно уметь жить. Жаль, что этому нас никогда не научат. Ни-ког-да. The end.