И стал свет

Семья уснула – просто потому, что ничего другого не оставалось: высунуть нос наружу до утра было очень боязно, а не спать… Что они могут поделать против демонов, если те и вправду подобрались к деревне? Дети сбились в кучу, и даже Хат, уже давно спавшая отдельно, легла рядом и обняла малышей. Родители и бабка спали со стороны двери, охраняя младших. Все боялись даже во сне. Неведомая опасность была страшнее даже диких зверей, которых люди научились одолевать. Но к тому, что произошло ночью… Даже слов подобрать было нельзя. Проснулись они на рассвете – даже с малышей сон как рукой сняло. Солнечный бог коснулся их ласковыми, дарующими силу руками, и ночные демоны казались куда менее страшными. - Пойдем поищем сына Ха, жена, - сказал Хапу, к которому при свете дня вернулась его обычная суровая уверенность. – Пойдем вместе! - Да-да, пойдем, - тут же сказала Ахури. – Мать! Хат! Присмотрите за малышами! - Я хочу пойти с вами! – Хат вскочила, дрожа от возбуждения, обхватив себя руками. - Сиди! – осадил ее Хапу. – Уже набегалась ночью! Хат быстро опустила глаза, осознав, что ее частично винят в пропаже Инени. Да, она и в самом деле была виновата – если бы она не позвала его на свидание, Инени сейчас был бы цел… В горле и глазах защипало, и Хат чихнула, скрывая слезы. - Я сварю похлебку, - сдавленным голосом сказала она, потерев нос локтем. Исподлобья проводила взглядом родителей, покинувших хижину, и вдруг ей стало страшно… за них. Великие боги, что с ними приключилось и чего теперь ждать?.. Дети помогли ей чистить рыбу, сопя от усердия, молча – замалчивали свой страх. С ними случилось что-то слишком великое, чтобы говорить об этом – так чувствовали все. А потом вдруг Хат осознала, что для похлебки нужно сходить набрать воды в реке… Выйти из дома! Испугавшись и обрадовавшись одновременно, девушка подхватила котелок. - Бабушка! Мне нужно сходить за водой! – воскликнула она, в этот миг больше всего боясь, что ее не пустят. Но Айя только кивнула седой головой; черные глаза ее блестели – точно она уже знала наперед, чего Хат ждать снаружи, и только из важности молчала об этом. Мудрая бабушка Айя! Иногда Хат казалось, что та и впрямь колдунья. - Береги себя, - сказала бабка чуть дрогнувшим голосом, и Хат, боясь потерять решимость, только кивнула в ответ и выбежала из дому. Она удалилась на несколько шагов от дома, и только потом осознала, что вокруг происходит что-то неладное. Был прекрасный ясный день – иных в Та Кемет* не бывало; никаких демонов не таилось в тени, всех их смела всеочищающая рука Ра. Но Хат не думала сейчас о Ра. Она стояла среди своих односельчан, и не думала ни о Ра, ни о его врагах – только о том прекрасном и ужасающем доме, который воздвигся на другом берегу реки за одну эту ночь. Этот громадный, как гора, дом и походил на гору – только безупречно правильной формы, с четырьмя гладкими стенами, сходившимися кверху углом. Поперек эти стены были иссечены щелями… у Хат заколотилось сердце при одной мысли, что может быть внутри этого дома. И кто может там жить. "Ра", - вдруг пришла ей в голову невероятная мысль, в которую она почему-то тотчас же поверила. Но не смела сказать никому. Хат оглядела своих сородичей и прочитала на всех лицах ту же самую мысль, которую никто не смел высказать вслух. Она заметила среди безмолвных фигур своих родителей, но они были сейчас такими же, как и другие – переполненными восторгом и страхом, маленькими и беспомощными перед чудесной рукотворной горой. Однако она пересилила себя и первая двинулась с места – подошла к матери: - Матушка, а как же Инени?.. - Тсс, - неожиданно резко оборвала ее Ахури, точно даже Инени ничего не значил рядом с тем, что они видели. – Может быть, Инени забрал бог! - Какой бог? – прошептала Хат. - Молчи, молчи! Ахури судорожно прижала дочь к себе, не отрывая взгляда от пирамиды. - Великий Ра, - прошептала она. – Господи! Помилуй! Она упала на колени, увлекая за собой дочь, и следом за ними на колени упали все люди деревни. - Великий бог! Он там! Теперь люди плакали, переполненные чувствами – как будто божественная пирамида подчинила их себе; они показывали друг другу на "дом бога", обнимались, потом припадали к земле, желая выразить свой восторг и преданность, даже не видя еще никого, кому следовало поклоняться. Кто-то первым рванулся побежать к пирамиде, но его тут же остановили испуганные сородичи. Кто знает, не рассердится ли бог на то, что его побеспокоили! - Инени забрал бог, - слова Ахури теперь повторялись всеми. – Инени благословен! Великий Ра, припадаем к твоим стопам! Не забудь и нас! – говорили люди, и на лицах сияли улыбки. - Пойдем домой, - Ахури обняла дочь за плечи; но та вдруг шагнула назад и затрясла головой. - Я не могу, матушка, я должна набрать воды для похлебки! - Что ты болтаешь!.. Ахури бросила испуганный взгляд в сторону пирамиды, точно бог мог разгневаться на то, что в виду его дома люди занимались своими мелкими делами. А Хат вдруг рассердилась. Как будто она единственная из всех ненадолго обрела свою волю. Вновь ей вспомнился отнятый у нее возлюбленный, и Хат ощутила возмущение, хотя и не решалась признаться себе в этом. - Не можем же мы не есть из-за этого! – воскликнула она шепотом, кивая на пирамиду; Ахури ахнула. – Если это великий Ра, он милостив! Он не рассердится на меня! Не дожидаясь ответа матери, девушка зашагала к реке, прищурившись и как будто нарочно не отрывая взгляда от пирамиды. Ра мог ее сжечь своим гневом в любой миг. Но ведь это и так может случиться. Ей снова вспомнился Инени, и теперь Хат заплакала. Она подбрела к илистому берегу, подобрав юбку. Роняя слезы в чистую воду, освященную близостью бога, девушка зачерпнула воды до краев. Подняла голову и угрюмо посмотрела на прекрасный "дом Ра". "Где Инени, мой брат? " Хат быстро отвернулась, и вправду боясь, что бог услышит, что она думает. Заспешила домой, предчувствуя, что ей попадет от отца с матерью за такую выходку. Тем более, что она одна отважилась пойти к реке с утра – всем в деревне нужно было пить, умываться, кому-то стирать; но даже мужчины не решались проявить свою волю. Отец и вправду крепко стукнул ее пару раз – потом остыл, пожалел Хат. Все-таки забрали не кого-нибудь, а Инени. Хат чувствовала, что возмущение волей бога на какой-то миг наполнило все сердца; потом все так же запретили себе думать об этом, как и она. Может быть, Инени – угодная богу жертва; и если так, Ра будет добр к его соплеменникам. Когда семья принялась за похлебку, усевшись кругом и черпая из общего котла, Хат заметила, что к реке потянулись другие люди. Сначала мужчины, а уж потом робкие женщины. Она подала им пример. Неужели она храбрее даже мужчин своей деревни?.. "Где же бог? Где Инени?" Теперь многим хотелось переплыть реку и подобраться к пирамиде поближе – Хат, занимаясь обычными дневными делами, чувствовала, как лихорадит деревню; казалось, одно сердце воспламеняется от другого. Хат едва могла совладать со своим волнением. Она знала, что завтра, а может, уже и сегодня найдется тот, кто наберется храбрости на следующий шаг. До самого вечера так никто на это и не решился. А в сумерках, хотя в сумерках было страшнее, один из отчаянных деревенских мальчишек взял плот и побежал к реке; его поступка испугались, но никто его не остановил. Большинство было радо, что нашелся такой смельчак – и теперь, если бог разгневается, гнев бога падет на его голову, а не на чью-нибудь другую! Конечно, если Ра не решит покарать всю деревню. Но ведь великий бог милостив… Селяне собрались на улице робкими кучками, и кто-то прямо, а кто-то украдкой – но все провожали взглядом мальчишку. Это был товарищ Инени. Вдруг бог решит взять и его? Говорить и думать опять было боязно. Все только смотрели. Смельчак переплыл реку, а потом направился в пустыню, к пирамиде. Песок уже не жег босых ступней, как днем; но мальчишка спотыкался, то и дело останавливаясь. Но все понимали, что делается в его сердце, так, точно они сами, а не этот мальчик, подбирались сейчас к дому бога… Не дойдя до пирамиды пары десятков шагов, мальчик не выдержал и припал лицом к земле. Видя это, селяне стали опускаться на колени – но все смотрели, смотрели… И все увидели, как из пирамиды навстречу своему рабу вышел бог. * "Черная Земля" – имя, которым сами египтяне называли свою страну.