И стал свет

Вначале все подумали, что это Инени. Да, такая кощунственная мысль пришла в голову каждому из селян, увидевших издали черноволосого хрупкого юношу, одетого в одну простую набедренную повязку. Такая мысль пришла в голову даже другу Инени Метену, увидевшему его вблизи. Но именно Метен первый эту мысль отмел. Разве Инени мог выступать так – плавно, точно кошка или змея? Разве мог он смотреть на своего бывшего товарища, точно коршун на мышь? Разве могли его глаза гореть белым огнем – так, точно превратились в маленькие безжалостные солнца?.. Метен издал испуганный крик и снова повалился к ногам бога с лицом и телом Инени, желая зарыться в песок. Он зажмурился, ожидая немедленной смерти. Селяне на другом берегу реки отпрянули, точно гнев бога мог достичь их здесь, каждого где стоял. Метен лежал на песке, прикрыв голову руками, всхлипывая и дрожа. А потом он услышал приказ встать. Мальчика немедленно вздернуло на ноги – так, как будто его поднял этот нечеловеческий голос. Да, бог говорил на их языке, но такого голоса - низкого, рыкающего - не могло быть ни у какого человека. Глаза бога – глаза Инени – светились, но на лице теперь была благосклонная улыбка, какой никогда не могло появиться на лице Инени… - Я спустился с небес, чтобы править вами, - медленно проговорил бог, и сияние его очей при этих словах приугасло, точно затем, чтобы смертный мог, не обжигаясь, глядеть на его лик. – Вы знаете, кто я такой. - Да, - едва выговорил мальчик; колени у него снова затряслись при этих словах. Глядеть в лицо самому Ра! Бог улыбался. - Что тебе угодно… господин? – выговорил Метен; он снова упал на колени. – Мы все готовы служить тебе. Ра склонился к нему и взял за подбородок. Невыразимо приятная дрожь пронзила Метена при этом прикосновении; нет, ни у какого смертного не могло быть такой руки, теплой, полной божественной силы. Бог нежным движением поднял его на ноги. - Возвращайся в свою деревню, - проговорил властитель небес своим рыкающим голосом, так не вязавшимся с обликом пятнадцатилетнего юноши. – Скажи своим сородичам, чтобы завтра с утра собрались около моего дома. Все. Ты понял? - Да, господин, - ответил Метен и низко поклонился. Ра несколько мгновений пытал его своим нелюдским взором – теперь без улыбки. Потом бог медленно повернулся и величественно направился обратно в пирамиду. Метен провожал взглядом фигуру своего бывшего друга Инени, в смятении видя ту же узкую смуглую спину, те же прямые черные волосы, неразвитые плечи… и это бог? Да, это бог! Грех думать иначе! Метен повернулся и, спотыкаясь, поспешил к своим односельчанам, торопясь поскорее добраться до реки и передать им приказ, изреченный Ра. Мальчик видел, что люди едва живы от страха, и когда он подбежал к берегу, услышал плач женщин. - Успокойтесь! – закричал Метен через реку. – Слушайте меня! Люди затихли. Кто-то продолжал плакать, но теперь слушали все. - Это Ра! – прокричал мальчик. – Он говорил со мной, и он обещал нам свою милость! На самом деле ничего такого бог ему не обещал – только сказал, что будет править ими; но разве может Ра быть неблагим?.. - Какую милость? – крикнул в ответ Ха, обездоленный отец. Он еще не знал того, что знал Метен – что бог ликом своим неотличим от его сына! Метен вдруг понял, что не знает, как об этом сказать. И решил, что пока ничего не скажет. Он столкнул в воду плот, прыгнул на него и направил плот шестом к другому берегу. Селяне молчали и ждали; теперь они были полны тревоги перед неизвестностью. Метен спешил их успокоить. Он и сам очень волновался, но люди его деревни не испытали того, что испытал он – не смотрели Ра в лицо, не слышали речи бога, не ощущали прикосновения его руки. Это был могучий, но добрый бог! Метен переплыл реку и, спрыгнув на берег, побежал к односельчанам, забыв у реки и плот, и шест; но никто не обратил на это внимания. Люди побежали ему навстречу и окружили, едва не задавив; каждый требовал подробностей, все перекрикивали друг друга. Наконец старейшина Дуауф возвысил голос и рявкнул, чтобы все замолчали. - Что сказал тебе бог? – спросил седобородый старик, впиваясь взглядом в лицо мальчика, и тот внезапно оробел. - Он сказал… Он сказал, что спустился с небес, чтобы править нами, - тихо пробормотал Метен, опустив глаза. "У него лицо и тело Инени!" При этом заявлении все отвлеклись от Метена – загомонили, кто-то опять заплакал; были и улыбки, но улыбок меньше. Одно дело видеть чудесную пирамиду, а другое ожидать для себя нового порядка, власти, о которой никто не знает, что думать. Пусть это и божественная власть. Метен думал, что его больше не будут допрашивать, но тут старейшина подступил к нему и тихо спросил: - А был ли тебе какой-нибудь знак, что это бог? Все затихли, глядя на Метена. Старейшина смотрел почти враждебно. И так же враждебно смотрел Ха, отец Инени. - Да, был, - сказал наконец Метен. – Мне было несколько знаков. У великого Ра… глаза горят, как солнце. У него голос, как львиный рык. По толпе прокатился тревожный гул. - Но он говорил со мной милостиво, - поспешно прибавил Метен, хотя был сейчас в таком же смятении, как и люди, не видевшие Ра близко. – Он сказал… - Что? – сурово спросил Дуауф. - Чтобы завтра с утра мы все собрались у его дома, - ответил мальчик. – Он объявит нам свою волю. Гул удивления и страха стал громче. - Хорошо, ступай домой! – наконец резко приказал старейшина. Метен кивнул и ушел, не поднимая глаз. Теперь он чувствовал себя вестником недобрых перемен. Он вдруг подумал, как завтра перед всеми людьми его деревни предстанет бог и все увидят, что Ра выглядит как Инени. Что они скажут? Сомнение закралось в сердце мальчика. И куда пропал Инени? Думать об этом было страшно и, наверное, непозволительно… С тяжелым сердцем Метен направился домой. За ним стали медленно расходиться селяне. Хат ушла одной из последних – ей очень хотелось спросить Метена, что же все-таки случилось с Инени, но она понимала, что нельзя. Все же Ахури увела ее домой почти силком. Хат покорилась, понимая, что судьба Инени должна выясниться позже, если это вообще произойдет – Метен сказал бы, если бы знал. Завтра им всем приказано явиться к дому Ра. Конечно, отец и мать не захотят, чтобы Хат пошла со всеми; но и бога ослушаться тоже не посмеют. Если бог действительно благ, Хат узнает, что случилось с ее милым. Ей едва сиделось в хижине вместе со всеми – но до утра ее, конечно, не выпустят из дома. В этот час бабка Айя обычно рассказывала сказки, но теперь было не до сказок. Теперь чудеса и ужасы начались с ними самими. Бабка Айя молчала, сидя за прялкой, а вся семья поглядывала на нее – как будто Айя могла дать ответ на мучившие их вопросы. - Бабушка, что с нами случилось? – наконец спросила малышка Туйя. Ей любопытство прощалось как младшей. Хат не посмела бы задать такой вопрос. Айя взглянула на младшую внучку и ничего не сказала. Вид у нее опять стал зловещий, как тогда, когда она рассказывала про демонов-похитителей душ; прялка еще быстрее замелькала в морщинистых руках. - Бабушка!.. – не отставала Туйя. - Бабушка, скажи! – подступили к ней и другие дети. – К нам спустился бог? Он добрый? - Откуда же я знаю! – сказала старуха; но вид у нее был такой, точно она, и только она, знает. – Знаю, что мы очень скоро заживем по-другому, и лучше или хуже – неведомо. Держите рты запертыми, а уши открытыми. Все вы, - она обвела взглядом свое семейство. Хапу кивнул. Он, как и остальные в доме, испытывал что-то вроде благоговения перед старой матерью Айей. - Мать, нам завтра приказано явиться к дому бога, - сказал хозяин. – Ты пойдешь? - Что ты! Разве годятся мои старые кости, чтобы таскать их с места на место? – ответила Айя. – А моя образина разве годится, чтобы показывать ее богу? Она вдруг снова усмехнулась. Хапу покачал головой, но промолчал. - Останусь с детьми, - прибавила Айя. – Их тоже не годится брать с собой. - Мать, накличешь ты на нас беду, - не выдержала Ахури. – Разве можно так говорить? - Я-то не накличу, - отозвалась бабка. – Я-то уже неразумная бессильная старуха, разве бог такую заметит? А вот вы поосторожней, дети. Она опять оглядела свое семейство, и взгляд ее почему-то остановился на Хат. Старая женщина как будто без слов сказала что-то юной. Предостерегла ее от чего-то. Хат кивнула. - Мы будем осторожны, мать Айя. - Ложитесь спать, - сказала Айя, словно отдала приказ. – Завтра поглядим, что к чему. Все послушались; но Ахури и Хапу еще долго не могли уснуть. Как и Айя. И Хат. Почему бабка Айя предостерегала ее вперед всех?..