И стал свет

Вскоре удивительные Врата погасли, превратившись в каменное кольцо, уже не вызывавшее у Хат такого страха. Никто не пропал в этих Вратах, никого не забрали на небо с тем, чтобы он не вернулся – даже Хат, не покидавшая дворца Ра, это знала. Но перемены в жизни людей продолжались – как и предсказывала старая Айя, они могли быть и к добру, и к худу. Одно знали все: никогда прежде люди не претерпевали столько перемен подряд. Это был несомненный знак, что они находятся под божественной властью. Вскоре Хат услышала от одного из вестников, которых принимал бог, что Ра собирается построить себе и своему народу город – на другой стороне реки, рядом с селениями, которые первыми были удостоены божественной благодати. Город будет выше и прекраснее всего, что видели до сих пор. Маленькие слуги Ра были в восторге, получив новые доказательства всемогущества своего небесного отца; сама Хат была скорее встревожена, чем рада. Она предчувствовала, что ничем хорошим это не кончится. С некоторых пор все изволения бога стали казаться девушке зловещими. Как будто глубоко в сердце она знала правду о Ра – правду, которой не видели те, кто видел его деяния, как и те, кто смотрел ему в лицо. Мен-Нефер-Ра*, город бога, стал подниматься с удивительной быстротой. Солнечный бог объединил селения, попавшие под его покровительство; и скоро односельчане Хат согнулись под новым бременем. Ра требовались рабочие-мужчины. Семьи на целые дни и недели лишались рабочих рук, но противиться богу, который с такой быстротой покорил людей и поразил их чудесами, не решался никто. К тому же, возведение божественного города было благим, удивительным делом – люди никогда прежде не видели ничего подобного, а тем более не представляли, чтобы белые каменные стены и дома могли вырастать с такой скоростью. Несомненно, здесь не обошлось без помощи небес. О характере этой помощи знал только Ра и старшие рабочие, которых гоаулд допускал к своей особе. В центре города должен был воссиять белый дворец-храм солнечного бога. И камни в его основу были заложены прежде всего остального; но гораздо быстрее были закончены дома рабочих и слуг Ра, основанные внутри храмового комплекса, а также хозяйственные помещения, назначения которых даже многие строители не знали. И особенно спешил бог возводить стены – стены, которые сделали бы доступ в эти хранилища как можно более трудным. Простые люди знали о происходящем все меньше и меньше. Ра по-прежнему собирал дань со всех подвластных земель, но теперь запасы мяса, рыбы, зерна и тканей, меди, дерева, кож, благовоний отправлялись не только в его пирамиду, но и в его город – и прежде всего в город. Городские склады наполнялись добром на случай нужды или бедствия. Хотя большинству селян, до которых бог теперь не снисходил, казалось, что бедствие уже наступило… Но возможностей выражать свое недовольство люди имели все меньше и меньше – черные люди; личные слуги Ра, начальники работ, а главное, военачальники получили власть и довольство, о которых прежде и не мечтали. Более того, сверх власти и довольства, которые им мог даровать земной царь, приближенные Ра получили поистине божественные дары. Прежде люди болели и умирали часто, особенно маленькие дети, роженицы и старики; срок жизни составлял лет сорок с небольшим, и стариками считались те, кто перешагнул этот порог или достиг его. Так продолжалось и теперь – в деревнях. Но в Мен-Нефер-Ра люди попадали под покровительство бога. Никто не слышал, чтобы приближенные Ра заболели какой-нибудь человеческой болезнью, чтобы у кого-нибудь из них смерть унесла маленьких детей… чем ближе к престолу Ра, тем больше, казалось, здоровья и жизни изливалось на счастливцев. Бог пребывал на земле очень недолго – и никто из его приближенных не успел еще состариться на службе; но все знали, что это особенные люди, которых не берут никакие обыкновенные бедствия. У них и вид был другой, вид сильных и счастливых избранников судьбы. Казалось, что их сила и счастье берутся у простого народа – с увеличением могущества избранных увеличивалась нищета простых земледельцев, рыбаков и охотников: попавшие в зависимость, не располагающие больше своими днями и ночами, они не успевали обеспечивать свои семьи как следует. Тем более, что значительная часть того, что люди добывали и производили, отходила Ра – с такою же неотвратимостью, как ночь сменяет день. И однажды это случилось. Хат, сидевшая в своих покоях с одной из "Хатхор" и "Анубисом", не ожидала никакого несчастья. Точнее, приближение этого несчастья заставляло ее томиться уже давно; но до сих пор все опасения истаивали рядом с богом… Великий Ра излучал такую силу, находиться рядом с ним, даже не прикасаясь к нему, было таким блаженством, что все прочее в его сиянии сразу же начинало казаться грязным и ничтожным. Более того, рядом с ним казалось, что жизнь может течь только так, как течет. Но один день переменил все. В зал, забыв о своей значительности и даже о приличиях, которые следовало неукоснительно соблюдать в доме бога, вбежал маленький Ани – "Хор". - Мятеж! – выкрикнул он, тяжело дыша. – Наставница! Мятеж в деревне! Воины Ра подавили его! - Как? – крикнула Хат, вскакивая на ноги. - Они… стреляли, - сказал мальчик, и стало видно, что он побледнел. Хат на миг испугалась, что его стошнит… и тут поняла, что случилось. Во всей белой, ужасной ясности. - Воины бога стреляли по людям? – прошептала девушка. В глазах у нее потемнело, и она протянула руки, словно ища поддержки; но никто из детей не поддержал ее. - Да, - ответил "Хор", помешкав. Он не смотрел ей в глаза. Хат что-то слышала о магических копьях, которые будто бы бог даровал своим воинам, дабы те могли без промаха поражать его врагов; эти копья стреляли огнем. Но никогда она не видела… не думала… Вернее, запрещала себе думать… - Кто убит? – прошептала Хат. Перед нею встало презрительное, гневное лицо старой Айи, седые волосы под бурым покрывалом; запуганная, изможденная мать, собиравшаяся с мужеством, когда это было необходимо, но давно шатавшаяся под ударами судьбы… отец, в последний раз прижавший ее к сердцу перед тем, как отпустить к богу. Давным-давно. - Кто убит? – выкрикнула Хат, не заботясь о том, что ее могут услышать – не только бог, но и его высокие сановники, которые теперь часто появлялись здесь. - Я не знаю, Первая, - ответил мальчик. Он все еще был бледен и дрожал, точно от холода. Хат поняла, что он видит то же, что и она – своих мертвых близких. Но другие дети остались устрашающе спокойны. - Значит, деревня заслужила это, - бестрепетно произнесла Исетемхеб. Та самая, что заботилась о Хат в болезни, что смеялась и играла с ней, что была такой прилежной ученицей… - Заслужила? – повторила Хат, глядя на девочку, как на сумасшедшую. Да какая разница, заслужила это деревня или нет!.. Это их семьи, их друзья!.. У Хат, сжимавшей кулаки, был такой вид, точно она готова была броситься на великого бога без всякого оружия. - Да, наставница, - сказал второй мальчик – "Анубис", бледненький, серьезный, но олицетворяющий собою преданность одному Ра. Нельзя разорвать сердце надвое, его можно отдать только однажды. - Должно быть, деревня заслужила это, - твердо сказал он, спокойно и как-то отрешенно глядя на учительницу. Как будто внутренне готовил себя к убийству ради бога, если это потребуется. Конечно, он ведь тоже готовился быть воином Ра, одним из его охранителей! Ради такого жизни не жаль!.. "Кто убит?" - снова спросила Хат, но уже беззвучно; даже губы не шевельнулись. Что толку? Она только навлечет на себя подозрения. Если один из этих детишек донесет на нее Ра, ей тоже не жить. Хат села, опустив плечи. Она не знала, когда бог навестит ее – он не появлялся у нее уже два дня, и Хат опять начала тосковать по нем; но теперь всей душой понимала, что такая тоска преступна. Нельзя любить убийцу своей матери. Кто бы ни говорил ей, что это можно и должно. - Уйдите все, - сдавленным голосом приказала девушка, и дети, не споря, вышли; из коридора до Хат донеслись приглушенные переговоры. О чем они говорят? О том, кто пойдет ее выдавать?.. Бог пришел к ней этим вечером – точно почувствовал ее состояние. Удивительно. Хат до сих пор не изумлялась и не гордилась тем, что она его единственная наложница. Как и не задумывалась о том, почему она не забеременела – наверное, бог повелел, чтобы так было… Может, она недостойна зачать от него… Хотя временами, а особенно теперь, Хат казалось, что это вовсе не благословение – зачать от такого существа. Ра вошел, и вмиг, как всегда бывало, ее мысли изменили направление, как пшеница клонится в другую сторону, когда ей велит могучий ветер. Хат встала – ее пошатывало – и опустилась перед богом на колени, не поднимая головы. Она казалась спокойной, но разрывалась от сердечной муки – потребности любить это существо и потребности ненавидеть… потребности знать правду… Бог взял ее за плечи и поднял; усадил на ложе, изящно опустившись рядом. - Ты слышала о мятеже, Первая, - произнес он без всякого выражения. Хат кивнула. - Мои родители живы?.. Наконец она нашла в себе силы посмотреть Ра в лицо – и, помимо воли, ее выражение стало просящим. Ра был невозмутим, только едва заметная улыбка появилась на губах. Улыбка бесконечной снисходительности к человеческим делам. - Да, твои родители живы, - произнес он. – Вся твоя семья жива. Хат чуть не бросилась к его ногам с благодарностью за эту весть; потом вдруг малодушно испугалась, что не сделала этого сразу. Хат встала, собираясь опуститься на колени, но не сделала этого и теперь - и молча замерла, глядя в землю. - Они живы потому, что не восставали на своего бога, - произнес бесстрастный нечеловеческий голос. – Пятеро жителей твоей деревни мертвы, и так будет с каждым нечестивцем, который ослушается меня. Хат подняла глаза. - Почему они сделали это? – прошептала девушка. Бог солнца должен все знать, он должен быть высшей истиной! Сердце ее требовало этого, хотя этим же сердцем Хат давно понимала, что ее бог оказался не таков, как она ждала. Ра слегка улыбнулся, и глаза его чуть засветились удовольствием. Ему это нравилось! Ему нравилось, что против него восстали, а он раздавил мятежников! - Они сделали это по причине своего нечестия и нетерпения, - ответил Ра. – Мое милосердие коснется всех, кто его дождется. Разве я не бесконечно благ? "Нет!.." - чуть не выкрикнула Хат. Бог несколько мгновений изучал ее полное смятения лицо, потом, точно не видел этого выражения, надменно отвернувшись, выплыл из комнаты. * здесь: город-предшественник Мемфиса (Мен-Нефер), древнейшей столицы Египта, название которой означает "Постоянна Красота" (фараона или бога). Город в этой повести – вымышленный; название, соответственно, означает "постоянна красота Ра".