И стал свет

Стражник, осмелившийся угрожать смертью своему начальнику, простоял на посту до позднего вечера. Он чувствовал, что вызвал общий гнев и подозрение… но все это было мелко рядом с тем, что происходило за дверями, которые охранял воин. Там возрождался к жизни бог. Гнев начальника в сравнении с этим – как жужжание мухи в солнечном пламени. Солдат Ра верил в всесилие Ра – заставлял себя, когда вера колебалась: кто, как не он, видел, насколько светоносный бог уязвим... "Если бы я не отнес его в саркофаг, он бы умер". Стражник холодел и покрывался потом, молясь о прощении за богохульство. Но он никогда еще не нес такой тяжкой службы, как в эти часы, когда не знал, чего ждать от небес или от людей. До Ра человеческая жизнь была… темна. Она была полна страха, только изредка освещаемого изнутри любовью и мыслью. Теперь же божественная любовь и мысль царствовали над всем, упорядочив мир – рука бога подхватила избранных им людей, став им опорой. Воин Ра не мог себе представить, как люди когда-то жили без Ра. Или представить, что уверовал в ложного бога… Наконец стемнело; никто по-прежнему не нарушал покоя Ра - и никто не показывался из его покоев. Стражник устал, проголодался и все больше преисполнялся страха и сомнения. В голову его начали закрадываться совсем непозволительные мысли – вторгнуться в зал воскрешения и увидеть своими глазами, что там происходит, или же покинуть свой пост… И как раз тогда, когда это желание едва не одержало верх, двери зала воскрешения отворились. Бог вышел, мягко ступая и шелестя длинными алыми одеждами – и воин повергся на колени в порыве любви и восторга. Ему захотелось прижать к губам край мантии Ра, но он не посмел. Только простерся ниц. Ра был жив, он был вечен – и мир и свет снова воцарились во всем мире и в сердце слуги. - Поднимись, - негромко приказал бог. Стражник вскочил, готовый разорваться от преданности. Он вытянулся, сжав свое копье, сожалея, что не может выразить всей полноты своей любви и счастья при виде повелителя. Ра чуть улыбался, глядя на раба своими темными глазами ласково и немного устало. - Где остальная стража? – спросил он. - Испугались и ушли, повелитель. Я прогнал их, чтобы они не тревожили твой покой. Осмелюсь доложить, - поспешно закончил воин. Ра слегка наклонил голову, все так же улыбаясь, ласково и укоризненно – точно родитель, раздумывавший над поведением непослушного дитяти. Человек, смотревший на гоаулда с обожанием, ни в малейшей степени не подозревал, какие мысли скрывались за этим гладким лбом, за кукольным лицом. - Позови ко мне моих жрецов, - наконец распорядился бог. Он решил, что не будет устраивать казней среди приближенных сейчас – когда вера в него пошатнулась. Но только по той причине, что это было для него невыгодно. Прошло то время, когда таури с их преданностью могли вызвать его симпатию… если это время когда-нибудь было. Сейчас гоаулд защитил себя от эмоциональных ловушек подобно той, в какую по собственной неосмотрительности попался, прилетев сюда... Он даст дикарям то, чего они единственно достойны. Больше никаких фаворитов. Только рабы. Ра снова скрылся в своих покоях, а воин поспешил выполнять распоряжение. Он не знал, здесь ли маленькие слуги бога; но если нет, их доставят так скоро, как только возможно. Исетемхеб, ее двое товарищей и двое новых детей-жрецов находились во дворце – и ничего не успели услышать о том, что произошло с их господином. Никто и не собирался им ничего рассказывать. Им просто приказали как можно скорее отправляться в пирамиду. Дети были испуганы, но достаточно хорошо знали свое дело, чтобы исполнить свой долг. Они помогли богу совершить туалет, подали ужин, а потом исчезли. Юные слуги Ра чувствовали, что от них что-то скрывают – но уже давно были приучены держать язык за зубами. Ра во всем своем великолепии явился в тронный зал пирамиды – эту ночь он проведет здесь. И часть ее посвятит допросу стражников, оказавшихся неспособными уберечь его божественную особу. Гоаулд испытал знакомое, но оттого ничуть не меньшее удовольствие – скользя взглядом по виноватым лицам могучих людей. Все эти мощные руки – его руки. Он укротил этих животных подачками и кнутом. Так знакомо… и на каждой новой планете, с каждым новым видом неразвитых зверей по-своему. Ра опустил руки на подлокотники, наслаждаясь ощущением этих рук – их утонченности, тяжести драгоценных перстней. Он был бог, и он был совершенен. - Кто из вас видел лица мятежников? – спросил гоаулд. – Ты? Взгляд его остановился на "Анубисе". Начальник стражи потупился. Он не смел спрятать лицо за маской. Ра с удовольствием смотрел на его страх… человек ждал кары! Человек ждал кары за то, что на какой-то миг усомнился в его власти!.. Глаза гоаулда начали светиться – он стал накаляться гневом; но тут "Анубис" заговорил. - Я видел, повелитель. Это мужчина и женщина. Он не успел закончить, как Ра резко встал… нет, вскочил с трона. - Что? – рыкнул он, потеряв самообладание. "Анубис" смотрел на господина со смесью недоумения и страха. Бог несколько мгновений стоял, неподвижный и тонкий – светясь, как раскаленный медный прут; потом резко сел обратно. Он часто, глубоко дышал, ноздри раздувались. Его грозная стража смотрела на это с ужасом – на слабого юношу, на огненного юношу. Наконец гоаулд овладел собой. - Опишите их, - приказал Ра. Он откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза, точно потеряв всякий интерес к словам своих слуг. Но в действительности он пытался сохранить самообладание, которое каждый миг грозило ему изменить. На него покусились те самые… Приближенные рабы… "Анубис" рассказывал, невольно прерываясь от страха – когда засматривался на огонь, полыхающий в прикрытых глазах неподвижного повелителя. Сам бог, однако, его не прерывал. До тех пор, пока не остановил его речь властным жестом. - Все убирайтесь прочь, - приказал Ра. Люди преклонили колена и вышли. Бог так и остался сидеть на троне – прикрыв глаза, опустив руки на подлокотники, бледный, точно мертвец, которого усадили в кресло и представили живым. Он был полон здоровья и энергии, одет в новое изысканнейшее платье, причесан и надушен… но сейчас, как никогда отчетливо, он воспринимал себя глазами этих таури, которые оба принадлежали ему, но сбежали, чтобы спариться в своей родной грязи и показать ему свои клыки и когти… Этим таури он казался куклой на троне. Воплощенным злом. Неведомой силой. Чем угодно, кроме того, чем он в действительности являлся – богом, одарившим их своей милостью… Чего еще ожидать от диких зверей? И это были лучшие из таури – лучшие представители их вида, обоего пола. Ра, оказывается, их и переоценил, и недооценил… что ж, он исправит свою ошибку. Он бессмертен. Людишки очень недолговечны. А без него и его силы – слабы и слепы… Гоаулд улыбнулся. Он глубоко вздохнул и прикрыл глаза – в сознании своего могущества. Людишки дорого расплатятся за этот плевок. Расплатятся тем, чего им, в отличие от их господина, никогда не вернуть… Жизнью. "Я прикажу немедленно начать розыск, - подумал Ра. – С помощью виман мои солдаты быстро прочешут деревни. Мой запас наквада огромен. Я дам моим слугам столько оружия и машин, сколько нужно, чтобы найти их. Женщина, скорее всего, мертва…" Тут он с сожалением прервал свою мысленную речь. Мертва! Это то, чего Ра хотел бы меньше всего. Он хотел бы убить их обоих – самолично, глядя в глаза... На глазах друг у друга… И он это сделает. Они узрят силу бога перед тем, как умереть.