И стал свет

Хат несколько часов была на краю смерти, потом пришла в себя. Метен, сидевший над нею с тоской и отчаянием в глазах, широко улыбнулся и порывисто склонился к жене, ловя ее взгляд, движение губ. То, что Хат очнулась, было большим счастьем в мире без Ра – в том мире, где каждая пустячная болезнь могла кончиться смертью. Старуха, пустившая Метена на постой, понимала в ранах не больше него самого: только и могла, что предоставить больной соломенный тюфяк и пытаться поить ее, когда сиделке чудились проблески сознания. - Метен, где мы? – спросила Хат, повернув голову к мужу. Метен ужаснулся этому обращению, но слово уже вылетело. Хотя зачем прятаться сейчас? Кто найдет их в предначальной тьме – вновь спустившейся на землю, чье солнце погасло?.. - Мы у друзей, - сказал он жене. Метен уже и не помнил, когда в последний раз мог назвать другом кого-нибудь, кроме Хат… Но умница поняла – замолчала. Метен смотрел на жену с наслаждением и страхом. Если она снова соскользнет в беспамятство, он ничем не сможет вернуть ее. - Госпожа, оставь нас, - неожиданно попросила Хат старуху. Та, польщенная и изумленная таким обращением, поклонилась и проворно покинула дом. Метен придвинулся к жене ближе, догадываясь, что она хочет говорить. - Что, любимая? – спросил он, коснувшись ее мягких курчавых волос. Хат улыбнулась. Щеки горели, она вся была так горяча, что рядом с ней было жарко сидеть. - Тебе нельзя говорить, - прошептал Метен, испугавшись. Хат качнула головой. - Метен, ничего еще не кончилось. Мы сделали намного хуже, - шепотом сказала юная женщина. – Мы ничего не изменили для Ра – но сделали намного хуже нам… - Как это ничего не изменили? – так же шепотом, с ужасом и неверием спросил Метен. – Я же его убил… Хат мотнула головой. Она опустила веки, и из-под ее черных ресниц покатились слезы. - Нет, - сказала раненая. – Ты его только… обновил. Я сейчас говорила с матушкой Айей… там. - Во сне? – изумился Метен. – Это же пустое! - Да, во сне, - подтвердила Хат. – Бабушка мертва, но когда я засыпаю, я вижу ее. Бабушка сказала мне, что Ра жив – твой выстрел для него был как разлив для полей… Он уже воспрянул, муж мой, и он жаждет мести. Метен провел рукой по лбу, не зная, что отвечать на это. Молодой воин был далеко не так красив, как когда-то – с изможденным долгим бдением лицом, подточенный ненавистью, грязный… переваливший через свой последний час, каким он считал убийство Ра. Метен никогда не думал, что будет делать потом. - Хат, это, должно быть, бред. Горячечная греза, - сказал он. – Как ты можешь знать, жива или мертва старая Айя? Как ты можешь знать, что случается с мертвыми? - Что случилось с Ра, я знаю. Он жив, - спокойно ответила Хат. – И он уже разыскивает нас, брат. Ты должен стать нашими ногами и нашей волей… и рассудить, глупа ли твоя жена, говорящая такое, - с легкой улыбкой закончила она. Вдруг Хат закашлялась, надрывно, застанывая. Метен вскочил и застыл на месте, в бессильной муке глядя на эти муки. Но наконец кашель прекратился. Хат хрипло дышала; но крови на губах Метен, к счастью, не заметил. Такое он когда-то давно видел у насмерть раненных охотников своей деревни… - Тебе нужно уснуть, - сказал Метен, бережно беря руку жены в свою. - Да, нужно, - сказала Хат. – А тебе нужно прямо сейчас решить за нас, что делать – ты теперь и тело наше, и голова… Нет времени медлить… - Хорошо, - сказал Метен. Ему было страшно. Так страшно, что хотелось разрыдаться, как ребенку. И никому нельзя было это показать… - Воды дать? – спросил он. - Дай, - ответила Хат. Метен вскочил и взял глиняный кувшин и чашку, стоявшие прямо на полу. Никакой мебели в этом доме не имелось. Дрожащими руками Метен налил жене воды, не поднимая глаз; он чувствовал себя так, точно его, наконец-то посчитавшего себя в безопасности, вдруг обложили со всех сторон – и страх за жизнь жены и собственную увеличился десятикратно… Он никак не мог знать, права ли жена – свершилось ли чудесное воскресение Ра. Но он знал, что Хат права. Когда он поднес к губам Хат чашку, она жадно выпила и попросила еще. Выпила еще одну и опустилась на постель; Метен едва успел поддержать ее голову, чтобы уберечь ее от лишних сотрясений. - Удивительно, как он силен. Он ведь так слаб, - прошептала Хат. Не было нужды спрашивать, кого она подразумевает. - Слаб? – сказал Метен. Хат кивнула. Поморщилась от боли. - Ра был… слабее тебя, когда ложился со мной, - сказала она. Метен от неожиданности распахнул глаза и выпрямился, уставившись в ее лицо. Хат лежала неподвижно и казалась спящей – после таких слов. Хотя не могла не понимать, что господину ее жизни очень неприятно услышать напоминание о днях, когда его жена принадлежала другому… Но Хат была из тех женщин, кто не боится вызвать недовольство мужчины. Он вышел, стараясь двигаться тихо, и пригласил в дом хозяйку, покорно сидевшую за дверью. Метен сел за порогом, обхватив голову руками. Он был в таком смятении, так измотан, что появление стражников Ра сейчас, наверное, было бы облегчением. Чем отличаются здешние люди от людей в небесном царстве бога? Ничем. Как он поднимет их на борьбу? Если это правда, что Ра жив… Метен закрыл лицо руками и уткнулся лбом в колени. Он чувствовал себя ребенком, выброшенным в мир без всякого ободрения, без всякой надежды. Его родители были такими же детьми перед лицом жизни, как и он сам… и они были принесены в жертву тому, кого Метен на короткое время счел своим истинным отцом. Слишком прекрасно было то, что обещал Ра… А потом оказалось, что это ложь. "Боги есть. Никогда не позволяй себе извериться, брат мой", - говорила Хат. "Если боги и есть, они очень злы… или равнодушны, - подумал Метен. – Мы приносили им жертвы, молились, полагая на них всю свою надежду – а они, должно быть, только смеялись над нами". Метен встал, с выражением таким же опустошенным, каким было его сердце. Он отправился к реке, смыть с себя грязь и усталость. Может быть, их действительно разыскивают… может быть, его увидят. Ну и что? Метен погрузился в прохладную воду, со вздохом, закрыв глаза – ощутив обманчивую защищенность, точно его снова приняло в себя лоно матери. Он мог привлечь крокодилов. Ну и что? Молодой воин долго мылся, нырял, освежая свой разум и отдавая воде всю ту мерзость, что принес на себе из боя. Ра приучил его тщательно соблюдать чистоту. Он облагородил его во всем. Будь он проклят!.. Метен вышел из воды - с каждым шагом песок и земля облепляли его босые ноги все гуще – и пошел обратно к своей жене. Он решил за них, как Хат и хотела. Он никуда не пойдет – Хат никуда нельзя переносить, а ему, с таким бременем, никуда нельзя двигаться отсюда. Кто знает, как его встретит другое селение? И чем оно будет отличаться от этого? В Черной Земле Ра они везде как на ладони… Метен видел свою землю с божественной высоты, и не заблуждался на этот счет. Метену негде было спрятать виману, и ее нельзя было оставлять на глазах у селян – и он в конце концов решился на отчаянный шаг: отвел машину в рощу неподалеку. Там ее хотя бы прикрывали кроны деревьев. Хотя сверху все равно можно было разглядеть аппарат. Несколько дней прошли однообразно… в подавляемом страхе: так люди боятся бедствия, которое не могут отвратить. Песчаной бури… Нашествия саранчи… Ра был так же необорим. И намного ужаснее, потому что обладал не только жестоким, а еще и расчетливым умом. Хат понемногу поправлялась – смерть от раны ей больше не грозила, во всяком случае, лихорадка прошла. Если оставаться в таком положении еще с месяц, она выздоровеет. С месяц!.. Метен никуда не мог двинуться – а нужда в этом подпирала все сильнее. Он почему-то уверовал в то, что Ра жив. Хотя бы потому, что в жизни людей ничего не изменилось. А однажды Метен увидел настоящее доказательство того, что они ничуть не приблизили свою победу – а только отдалили ее. Он возвращался с рыбалки, когда над головой его пронеслась вимана. Метен оцепенел, не успев ни спрятаться, ни присесть; но птица бога уже исчезла вдалеке. Молодой человек выпрямился, с ненавистью и ужасом глядя вслед летучей машине. Он поднял кулак – а потом рука его повисла, и молодой воин со всех ног бросился в дом. Метен ворвался в хижину, уронив корзину с рыбой, так что его серебристая добыча выплеснулась на земляной пол. Ищут! Выслеживают!.. Метен уставился на жену, без слов сообщив ей о произошедшем. Бабка тоже была здесь, и она, кажется, что-то заподозрила… но выдать их означало бы выдать себя. - Что будем делать? – спросил он жену, когда улучил возможность поговорить с нею наедине. Хат покачала головой. - Не знаю. Она уже могла садиться, но это было тяжело – и, на ногах или нет, она все равно будет для беглеца обузой. И куда им податься теперь? - Никуда не пойдем. Больше ничего не остается, - мрачно заключил Метен. Они надеялись, что обманут смерть и в этот раз. Больше ничего не оставалось. Их нашли через два дня. Метен не знал, обнаружили ли его виману – или кто-то из деревенских оказался предателем; но все это было уже неважно. Он только и успел, что встать и беспомощно загородить собой жену, когда хлипкая дверь распахнулась от удара ноги. На пороге стояли трое звероголовых воинов Ра. Один из них был "Анубисом", начальником дворцовой стражи. - Выходите, - приказал он, прицелившись в грудь преступнику.