Let me in

обложка: http://imgdepo.ru/id/i5342322 Placebo – Begin The End Закрытыми глазами Блейн чувствует, как мягкие подушечки пальцев Курта еле заметно касаются его щеки. Они пробегаются по скуле, спускаясь к линии челюсти, а после – исчезают. Блейн не хочет открывать глаза, он растворился в сладкой неге, здесь, лежа на покрывале, головой на коленях Курта. Другая рука юноши находится в волосах Андерсона, запутавшись пальцами в непослушных кудряшках. Он осторожно перебирает темные мягкие волосы, Блейн едва ли сдерживается, чтобы не замурчать, выгнувшись дугой. Солнце светит прямо над головой и бьет ярким светом в глаза, несмотря на прикрытые веки Блейна. Исчезнувшая рука Курта появляется вновь и еле ощутимо дотрагивается до другой скулы Андерсона, которая саднит после вчерашней драки. Блейн немного шипит, и Курт, испугавшись, отдергивает руку, а Андерсон поворачивается лицом к животу Хаммела, надеясь найти там его горячую сбежавшую ладонь. Он слепо тычется носом, и Курт вновь пробегается подушечками пальцев по едва заметной щетине Блейна, немного щекоча кожу. Блейн улыбается и знает, что Курт над ним улыбается в ответ, несмотря на то, что он еще несколько минут назад отчитывал его за то, что тот ввязался в драку с одним из футболистов, потому что тот неаккуратно прошел мимо них в столовой и бедром скинул кожаную куртку Блейна со скамейки на пол. Курт даже и не подумал бы, что футболист сделал это специально, но Блейн... Блейн воспринимал всех людей враждебно, поэтому парень был застигнут врасплох, не сделав и шага, Андерсон одной рукой развернул его и кулаком ударил прямо в скулу. Пара ударов, и оба парня вырывались из рук подоспевших учителей с покрасневшими лицами, выкрикивая друг другу ругательства. После чего Блейна ждала куча неодобрительных взглядов со стороны Курта, пока тот прижимал лед к его подбитой скуле. А сейчас Блейн будто бы извиняется за свой горячий нрав, за то, что постоянно заставляет Курта нервничать, за то, что он ненавидит все вокруг. Блейн чувствует, как Курт наклоняется, чтобы оставить слегка влажный след от поцелуя на его лбу. – Когда-нибудь я тебе сам надеру зад, чтобы ты больше не искал приключений, – шепчет он все еще строгим голосом, но в нем не столько заботы и беспокойства, как вчера, а больше задорных ноток. – О, я с удовольствием подставлю свой зад для тебя, – отвечает Блейн, поднимая руку и хватая Курта за затылок, чтобы притянуть его к своим губам. И когда перед глазами становится темнее от тени нависшего Хаммела, Блейн открывает веки и влажно целует немного приоткрытые губы Курта, чем вызывает у него еле слышный "ох!", и Хаммел напрягается, но когда язычок Блейна скользит по одной из его губ, Курт расслабляется, полностью растворяясь в прикосновениях Андерсона, рука которого сжимается на его затылке, немного требовательно, и он углубляет поцелуй, отважней скользя по языку Курта. Поцелуи Блейна одурманивают, сводят с ума, отбивают все мысли напрочь, Курт не может им сопротивляться, никогда не мог. И когда Блейн привстает, отпустив его затылок и не разрывая поцелуя, когда он прижимает Курта к дереву, под котором они расположились, Хаммел послушно следует за движениями Блейна, окончательно растворившись в нем. Курт способен на все, что угодно в такие моменты, только бы Блейн не переставал его целовать. И Андерсон не останавливается, он прикусывает губу Курта и рукой скользит к его талии, сжимая пальцами рубашку у него на боку. Губы Блейна мягкие, нежные, такие аккуратные и несомненно сладкие, что Курт никак не может насытиться Андерсоном, ему всегда безумно мало Блейна, мало его прикосновений, мало его поцелуев, но в этом Курт никогда не признается ему.

★★★

Объятия Блейна медленные, крепкие и одновременно нежные, Курт тает в его руках, прижимаясь ближе к Андерсону, скользя руками под его кожанку. Блейн такой теплый и родной, что Курту кажется, будто бы он может запросто уснуть в руках Андерсона, не боясь ничего вокруг. Потому что Блейн защитит его от любой опасности. Блейн надежно, крепко держит его в своих руках, отчего ноги Курта подгибаются, отказываются стоять ровно, отказываются держать тело Хаммела. Блейн целует Курта в макушку, прижимая его сильнее к своей груди и поглаживая его волосы, слегка массируя кожу головы. Курт прикрывает глаза от удовольствия, мягко улыбается и сжимает пальцы на пояснице Блейна, наслаждаясь крепостью его тела, твердыми мышцами его спины и хлопком белоснежной футболки. Блейн пахнет мускусом, пахнет уверенностью, непоколебимостью и мужеством. Он тверд, как стена, как замок, в котором Курт может укрыться от всего, что его окружает, от того, что каждый день давит на плечи, прижимая все существо Хаммела к полу. Блейн будто то самое второе дыхание, которое судьба дарует Курту каждый день, чтобы тот мог сделать еще один вдох, чтобы дать еще немного сил, дабы пережить очередной день. Блейн как забытье, что полностью, с головой накрывает Курта, заполняет его изнутри, сладко обволакивая внутренности Хаммела, едва заметно сжимающее сердце, как нежные тиски, которые не причиняют боли, а созданные лишь для того, чтобы Курт не потерялся в этом мире. Для Курта Блейн якорь, что держит его в череде событий, в бесконечном потоке времени, в бесконечном жизненном цикле. Блейн для Курта то самое место, куда он всегда может вернуться, где никто не тронет его, не осудит, не будет ненавидеть. Там где Блейн, там любовь Курта, его поддержка, там нежность, тепло, ласка. Блейн – то самое место, к которому Курт всегда будет возвращаться. – Малыш, тебе пора домой, – хриплый шепот над головой Курта не побуждает его к каким-либо действиям, кроме как прижаться еще ближе, уткнуться носом в грудь Блейна и вдыхать, вдыхать его запах, заполнять свои легкие тяжелым ароматом, задыхаться от его совершенности. Руки Блейна опускаются немного ниже по спине Курта, сжимая пальцами его пурпурный пиджак, и Хаммел понимает, что Блейн и сам не хочет расставаться, не хочет отпускать его от себя. Блейну претит сама мысль о том, что он будет стоять и смотреть в удаляющуюся спину Курта, пока тот будет идти к своей машине. Курт просто уедет домой, но Блейну кажется, будто он сбежит от него на несколько тысяч километров, ему кажется, что Курт забудет его всего за одну ночь, будто Блейн не человек, будто они не вместе уже несколько месяцев, будто Блейн всего лишь вспышка от какой-нибудь спички, которая исчезает меньше, чем за миллисекунду. Блейн до сих пор не может поверить, что Курт с ним, с таким, как он. Такие люди, как Курт, живут в своем мире, никак не связанном с существованием таких, как Андерсон. Если Курт когда-нибудь действительно сбежит, то Блейн умрет, он просто погибнет, сгорит за несколько дней, сгниет агонией от никуда не девшихся чувств. Блейн вырвет все волосы у себя на голове, сгрызет все ногти, возможно, по локоть, Блейн убьет себя. Для него больше нет жизни без Курта. Да, они всего лишь два подростка, которым еще учиться и учиться жизни, но чему учиться, если твоя любовь и есть твоя жизнь? Что делать в таком случае? Что делать, если твое сердце не может самостоятельно биться? Что если ему нужно чужое тепло, чужая жизнь, чтобы продлевать свою? – Малыш... – выдыхает Блейн, еще раз касаясь губами макушки Курта. – Тебе действительно пора. Твой отец с ума сойдет, вызовет полицию, а я стану главным подозреваемым, – Блейн слышит, как Курт тихо смеется у него на груди, чувствует его горячее дыхание и улыбается сам, а после поднимает свою голову и смотрит на темное небо над их головами, усеянное бесчисленным количеством мелких светящихся точек. Блейн никак не может представить, что эти точечки на самом деле огромные звезды, немыслимых размеров небесные светила, находящиеся на невообразимо огромном расстоянии, не может представить, что многие из них уже давно мертвы и не светят, все, что от них осталось, это маленькие бледно-желтые точки, спектр видимого излучения которых все еще идет во времени и пространстве, достигая земли. И всего на секунду Блейну кажется, что всего того, что он видит вокруг себя, просто нет. Что все это отголоски чего-то бóльшего, чего-то стоящего, чего-то лучше, чем то, что предстает глазам Блейна, чего-то давно мертвого. Но когда Курт, оторвавшись от его груди, нежно прикасается к его губам своими, очень робко, невесомо, и когда он чувствует его мягкую плоть, как влажный язычок пробегается по нижней губе, в голове Блейна взрываются миллионы этих звезд, этих самых огромных светил, и совсем не важны их размеры или мощность их света, или время их существования, или отголоски их жизни, важен только Курт, только его нежные руки, прижимающиеся к щекам Блейна, слегка порозовевшим от прохладного ночного воздуха, только его горячее дыхание на влажных губах Андерсона, только его припадающее с большей силой тело, ищущее тепла в руках Блейна. И Андерсон отвечает на поцелуй, прижимая свою ладонь к спине Курта, целуя его с большей страстью, сгребая его ладонь со своей колючей щеки, сильнее сжимая его кисть, будто знак, что Блейн никому его не отдаст, не допустит никаких нападений в его сторону, не позволит умереть напрасно. Курт больше, чем просто бездыханная звезда, больше, чем расстояния длиной в миллионы световых лет, больше, чем понятие времени. – Мне пора, – шепчет Курт, напоследок едва касаясь губ Блейна. Он встает и поправляет свой пиджак. Курт улыбается, и Блейн готов так лежать у него в ногах вечность, лишь бы он не прекращал так на него смотреть, никогда не терял этого тепла в своих бездонных глазах. – Поможешь? – спрашивает Курт, наклоняя голову набок. Его ранее идеально уложенная челка немного скомкалась, несколько прядей выбились из укладки, будто напоминая Блейну, что Курт реален. Андерсон поднимает и заботливо складывает покрывало, прижимая ткань, пахнущую землей и травой, подбородком к груди, совсем как маленькие дети. Курт улыбается, поднимая свою корзинку для пикника, обитую тканью под Burberry, и убирает туда сложенное покрывало. А после чмокает Блейна в щеку, что-то ворча про небритость Андерсона, за что получает шлепок по заднице и очень горячий взгляд Блейна, от которого его мигом накрывает румянец.