Переизбыток силы

Извиняюсь, но глава получилась не очень-то и большой. Джейн прячется за меню так старательно, что чувствует себя дурой. В тощей глянцевой книжке нечего разглядывать добрые двадцать минут – но только это она и делает. Смотрит в одну точку на странице, прикусывает губы и мучительно решает, что сказать. В голову ничего путного не приходит. А подсмотренная в сериалах банальщина кажется отвратительно пошлой и затасканной, что даже думать об этом стыдно, не то, что сказать. И поэтому Джейн молчит. И считает себя самым неудачливым человеком в мире, потому что даже у семнадцатилетних школьников первые свидания проходят не так. Не так скованно и зажато, не так неуютно и тихо. Но, черт побери, до сегодняшнего дня она даже и не думала о свидании. Сначала была учеба, потом опять учеба, потом исследования, а потом ОН. Бог. Прекрасный принц. Ожившая женская мечта. И, как любая женская мечта, он на свидания не водил – он сразу признался в любви. И это, хотя Джейн и относилась к романтике со скептицизмом, был самый прекрасный и волнующий момент в ее жизни. Воплотившаяся в реальность сказка. А потом ее прекрасный принц исчез на несколько лет, разбив всю сказку к чертям. И Джейн в который раз уверилась, что если и будет в жизни что-то волшебное, то не с ней. А за два года ожиданий решила наконец-таки перестать оплакивать свой трехдневный роман и брать личную жизнь в свои руки. Вот только кто знал, что это окажется так сложно? Интересно, если она просто молча встанет и убежит, это исправит положение или выставит ее полной дурой? Выставит дурой, определенно. Боже, как Джейн хочет домой. Надеть пижаму, взять в руки очередной стаканчик с мороженным и сидеть на диване, смотря сериалы и понижая этим самым уровень своего IQ. Страдая по загубленной первой любви… Страдать было проще, чем сидеть здесь и ждать, пока он наконец-таки заговорит, потому что сказать что-либо самостоятельно нет никаких сил. Салфетка с надписью «Привет!», просунутая между столом и меню, заставляет ее покраснеть. А он только улыбается, стараясь словами сгладить неловкость. И она понимает, что он, кажется, отличный парень. И уже даже знает, что сказать ему, как вдруг… Появляется Дарси. Ну, как обычно. Действительно, когда у Джейн Фостер в личной жизни было все безупречно, чтобы никто или ничто не мешало? Правильно, никогда. - И я так била, - с набитым ртом бурчит Дарси, наблюдая, как Джейн в сердцах стучит неработающим прибором об стол. Кажется, то, что она нарушила чужое свидание и сейчас своим жадным поеданием тоста нарушает остатки романтики, не волнует бестактную стажерку. Джейн, в принципе, это не волнует тоже, так как заброшенные в самый дальний угол приборы ни с того ни с сего начали проявлять подозрительную активность. Как тогда, когда она встретила Тора в первый раз. И это… Фостер даже не знает, хорошо это или плохо. Пока это только совершенно неожиданно и вызывает лишь удивление. И даже самой малюсенькой надежды на то, что это Тор пришел за ней, Джейн в себе не обнаруживает. Нет, это, конечно, временное явление. - Я думала, ты сделаешь что-то понаучней. Да, вот прямо сейчас, имея из подручных средств только столовые приборы, она починит вышедший из строя прибор, который показывает активность той аномалии. Активность Радужного моста, как называл его Тор. Джейн старается не думать о том, что именно обозначает эта активность. Нет, это ничего не значит, нет. Прибор просто сломался, с самодельным оборудованием такое происходит сплошь и рядом. Так что все как обычно, Тор и не придет, а если и придет, то не к ней, и оправдываться в маленькой измене не придется… Хотя за что оправдываться-то? Он первый ее бросил и не объявляется уже несколько лет. Да и вообще, не придет он уже, не придет. Это все глупые мечты и искра надежды, веры в сказку с хорошим концом. Он не придет. А если и придет, то скорей всего не к ней. И все же, после ухода Дарси доктор Фостер сидит, как на иголках, что заметно даже невооружённым взглядом. Эрик улыбается немного грустновато, но отпускает ее, снова постаравшись сгладить возникшую неловкость. Да, он действительно просто отличный парень. Наверное, им следует еще встретиться когда-нибудь снова. После истории с Тором Джейн кажется, что ничто не может ее удивить. Но парящий в воздухе грузовик, исчезающие и потом появляющиеся предметы – это просто невероятно. Джейн испытывает восторг и подъем сил – она в своей стихии, занимается своим любимым делом и полностью уверена в себе. Остатки неловкости растворяются, и доктор Фостер, с раскрасневшимися от возбуждения щеками и горящими глазами готовится погрузиться в науку. Все-таки, это она любит, наверное, больше всего в своей жизни. Она смотрит, как падает в одну аномалию и появляется в другой пустая жестяная банка и с восхищением понимает, как мало она знает об этом мире, как много остается не только за гранью ее понимания – за гранью понимания всего человечества. Как мир на самом деле загадочен и изменчив… - Постой… Это были ключи от машины? – Хотя, что-то в нем на редкость стабильно. - Ну и кто додумался это сделать? – Джейн поднимает голову вверх, в тщетной надежде, что ключи упадут оттуда. Естественно, по закону Мерфи, они не падают. Восхищение многогранностью мира сдувается, словно отпущенный воздушный шарик. Ей даже кажется, что она слышит характерный, немного неприличный звук. Да уж, воображение у нее всегда было хорошее. - Это он, - Дарси тыкает пальцами в своего стажера, и доктор Фостер в который раз мельком удивляется, где она его, бедного, нашла. А потом с горечью думает, что теперь рядом с ней будет не один лодырь-энтузиаст, а целых два. И эти двое едва ли понимают, чем вообще занимаются. Стажеру хватает ума притвориться пристыженным. Джейн хочет для профилактики начать гневную отповедь, хотя понимает, что машина ей в ближайшие пять часов не понадобиться – пока она не облазит тут все в поисках других аномалий и не изучит, хоть и поверхностно, эту, она с места не сдвинется. Хорошо, что хоть оборудование они взяли с собой. И тут прибор, который она засунула в карман пальто, снова начинает громко пищать. Фостер достает его, задумчиво посматривая вниз и решая, не скормить ли его аномалии. И мельком отмечает, что волнение кольнуло сердце почти неощутимо. Прибор просто заходиться в писке, диаграмма вокруг изображения Земли скачет, как сумасшедшая. А потом, издав предсмертный писк, прибор просто перегорает у Джейн в руках. На улице раздается странный, но хорошо знакомый и ни на что непохожий шум. Она несется вниз со всех ног, слыша, как следом бегут дети и Дарси со стажером, который пытается спросить в чем, собственно, дело. Джейн не может, просто боится поверить. Боится до тех пор, пока на стоянке не обнаруживает выжженные в форме круга символы и четыре фигуры в доспехах и развивающихся на ветру плащах. Сон мутный и вязкий, липкий и густой, словно полу засахаренный пчелиный мед. Локи и сам словно плавает в меду, барахтается там, как упавшая в горшочек любопытная муха. Вот только мед этот – красный. Он смотрит вверх пустыми, потухшими глазами и не совсем понимает, что происходит. Красная масса мерно колышется, словно море, вздымается и опадает, подобно волнам или груди при дыхании. Да, вязкая гадость скорее дышит, чем просто движется. В затуманенном мозгу Локи искрой проскакивает нелепая мысль, что если дышит, значит живет. Живет… Он движется вместе с ней, в одном ритме, он внутри нее. Чудовищная пародия на ребенка в утробе матери. Вот только они не одно целое, и Локи еще пытается вяло сопротивляться, бесполезно барахтаясь в красной массе. Он не хочет становиться с ней одним целым, пусть и не понимает, что происходит. И эта липкая мерзость решает переварить сопротивляющуюся букашку, благо, что теперь ей ничего не мешает. Локи просыпается с хриплым стоном и с трудом садится на кровати. Зеленая рубашка, кажется, пропиталась потом насквозь и теперь неприятно липнет к телу, мокрыми сосульками волосы обрамляют побелевшее лицо. Ошеломляющая слабость не дает нормально шевелиться, сковывая конечности тяжелыми кандалами. В глаза словно кто-то сыпанул песка, их режет болью, а кожа вокруг них натянутая и сухая. Локи медленно поднимает руки, пытаясь стереть невольно выступившие слезы, и тут замечает две вещи. Мир вокруг не красный. Глаза болят, из-за чего четкость зрения почти равна нулю, но он может различать размытые цвета. Они какие угодно – белые, золотистые, зеленые, но не красные. Вокруг нет ничего красного. И он, несмотря на боль и усталость, радуется. Приходит странное облегчение от того, что это все, наконец, закончилось, и сон был просто сном… Хотя просто ничего никогда не бывает, думается Локи через минуту. А потом он замечает это. Стальные браслеты на запястьях, с рунными кругами. Он с недоверием ощупывает их пальцами, тянет, пытаясь сорвать с руки. Потом пытается сотворить что-нибудь, что угодно - тщетно. Он даже не чувствует своей магии, тщательно запертой внутри его тела. Когда, почему? Когда они успели это сделать с ним, зачем? Он помнит только, как накатила резкая боль, а дальше… Локи вздрагивает от осознания. Что происходило дальше, он не помнит вообще. Мог ли он сотворить что-нибудь, за что его могли лишить магии? Или они просто решили наказать его за то странное, что творилось с ним раньше? А что, это вполне в их духе. Губы Локи изгибаются в отчаянной, злой ухмылке – благородные асы вполне могли наказать его за то, в чем он не виноват, просто не поняв, что именно происходит. Такое ведь было, и не один раз. Но, все же – Локи тянет браслет так, что металл до крови режет запястье – почему? За что на этот раз?