Переизбыток силы

Светящаяся от пропитавшей ее магии кровь была настолько горячей, что чашу с ней нельзя было взять в руки. Эйр* склонилась над столом, рассматривая слегка бурлящую субстанцию. Просто чудо, что с таким ненормальным и опасным состоянием крови этот дурак отступник ещё жив. Интересно, сам он это с собой сотворил или кто помог по доброте душевной? Целительница искоса взглянула на Локи – он, смертельно бледный, с мокрыми от пота волосами, безвольно распластался в горниле душ. Его отпечаток показывал, что скрывается за неподвижностью тела – внутри Повелителя магии все бурлило и бесновалось. - Чего это все так в тебе разбушевалось, отродье ты ётунское? – Эйр задумчиво постукивала пальцем по подбородку, уставившись в миску с кровью. Содержащаяся в крови магия отчего-то взбесилась, и даже сейчас, оторванная от основного источника, продолжала нагревать кровь, словно пытаясь выжечь из нее что-то. Интересно, как мальчишка еще изнутри не сварился? Целительнице понятно было только то, что магия хочет изгнать что-то чужеродное из тела своего владельца. Но вот что и почему таким радикальными методами? Что это за болезнь такая, что даже внутренний резерв мага не справляется? Да и не просто мага – а ётуна. Твари, которые никогда ничем не болеют, а умирают и вовсе только от ран или когда придет срок. А тут такое… Эх, во что в очередной раз вляпалась эта бестолочь малолетняя? Раньше, в детстве, чуть ли не каждый день к ней с братцем ходили на пару, и просили еще, чтобы царице не рассказывала. Маленькие прохиндеи. Потом, вроде как, повзрослели, и вот опять… Понятно было, что сотворить это сам с собой Локи не мог. Убить самого себя можно намного более легким способом, да и чтобы устроить с собой такое, нужно совсем сойти с ума. Хотя он Шутник, это о многом говорит. Но самосохранение у него всегда во главе угла было, не то что у его воинственного братца. Ладно, неважно. Целительница поняла пока что только одно – Локи убивает скорей всего его собственная магия. Что бы она не пыталась изгнать, это явно причиняло ему пока меньше вреда, чем его взбунтовавшаяся сила. Наверно, надо пока что заблокировать магию, чтобы отступник не умер через несколько дней, а потом уже попробовать разобраться с неизвестной «угрозой». Да, так и надо сделать. Эйр жестом подозвала к себе помощницу. - Принеси ограничители магии и жаропонижающие. Побыстрее. Помощница поклонилась и быстро скрылась в соседнем помещении. Целительница хлопнула в ладоши, останавливая горнило душ, и подошла к отступнику. Капли пота сползали по его лицу, а глаза под закрытыми веками судорожно метались. Тонкие губы были крепко сжаты. Больно, наверное, изнутри-то сгорать. Из-под плотно закрытых век выкатилась слеза, падая в спутанные волосы и исчезая в них. Она вдруг вспомнила, как давно – когда отступник еще был принцем – учила его целительной магии. Мальчик, неожиданно для нее, оказался не по годам умным и начитанным, а уж силы у него были… Вот только, как выяснилось, дурости у него было еще больше. - Сейчас все пройдет, - произнесла она, подложив руку на чрезвычайно горячий, липкий от пота лоб, - не плачь, ты же мужчина, идиот малолетний… Эйр укоризненно покачала головой, вспоминая обеспокоенное лицо царицы. Опять мать расстроил, шельмец, даже в тюрьме пакостить умудряется. А таким вежливым был, внимательным, милым мальчиком. Вот же тварюшка лживая. И никто ведь и не заподозрил! Как жаль, что теперь нельзя, на правах наставника, дать хороший такой подзатыльник. - Я принесла, что вы просили, - помощница подошла сзади, шурша юбками. - Спасибо, - целительница склонилась над Локи, защелкивая на запястьях браслеты-ограничители и внимательно наблюдая, как крутятся рунические круги, выстраиваясь в специальное сочетание символов. Проследив, чтобы все было верно, она взяла жаропонижающий отвар и, заставив отступника выпить немного, остальное аккуратно втерла ему в запястья и в виски. Заодно проверила раненную руку – под воздействием целительного камня рана почти полностью затянулась, оставив после себя только тонкую белую полоску шрама, которая должна была рассосаться за несколько часов. Жар сейчас должен спасть, а сам Локи крепко заснуть. Проснется через несколько часов – и тогда можно уже спокойно, без свидетелей, спросить, что он на этот раз учудил. Нет, это с собой точно не он сделал, но точно как-то этому поспособствовал. Когда целительница уже заканчивала, дверь в покои распахнулась. На пороге с решительным видом стояла троица эйнхериев. Резко повернувшись к ним, ни Эйр, ни ее помощница не заметили, как на мгновение распахнулись затянутые тьмой глаза Локи, а по венам на его руках пробежало красноватое свечение. Эфир стал наконец-таки полностью свободен от оков чужой магии. - Всеотец приказал нам доставить преступника обратно в камеру, - проговорил самый старший из эйнхериев, отвесив целительнице уважительный поклон. На его лице уже появились морщины, а в бороде поблескивала седина. Целительница нахмурилась. Это было, конечно, вполне ожидаемо – учитывая отношение Одина к отступнику – но все-таки… Мог бы уже и пожалеть больного сына. Да и вообще, заключение в темницу не очень-то хорошее наказание. Выпороть бы этого глупого мальчишку пару раз, глядишь, и слегка бы поумнел. Но ладно, воспитательные методы Всеотца ее не касаются. Но забирать у целителя пациентов – это, уж простите, несусветная наглость! - Он болен, - ответила Эйр осторожно, прощупывая почву. Может, можно будет оставить его хотя бы до пробуждения… - Всеотец сказал, что это неважно, целительница. Эйр практически остолбенела. Неважно? У нее тут неизвестная болезнь, от которой этот мальчишка чуть ли не сгорает изнутри, но это неважно! Она хотела уже высказать воину все, что о нем думает, но, наткнувшись на его твердый взгляд, замолчала. Целительница поняла, что спорить с эйнхерием – бессмысленно, у него приказ. Тут надо уже обращаться к самому Всеотцу… Нет, к царице. Всеотец ее даже слушать не будет. - Что же, вы можете его забрать, - она отступила в сторону, немного нервно указав рукой на бессознательного Локи. Воины, конечно, ни в чем не виноваты – они только исполняют приказ – но она злилась и на них. - А нельзя его разбудить? – эйнхерий покосился на тело угрюмо. - Конечно нет! – Целительница возмущенно скрестила руки на груди. – Он болен, его нельзя даже отсюда уносить, по–хорошему. - И что нам делать? - Ну, вы можете его понести, - предложила Эйр. – Будить его я вам не позволю, и не надейтесь. Лица «доблестных воинов» окаменели. - Понести? – переспросил один. - Ну да, - целительница приподняла брови. – А что, есть другие варианты? Эйнхерии прошли в покои и обступили лежащего Локи. - А он ничего нам не сделает? - Он без сознания, - Эйр скривилась. – Но, если вы боитесь, то можете оставить его здесь. Поверьте, ему это только на пользу пойдет. - У нас приказ, - устало вздохнул старший, посмотрел на своих напарников и, угрюмо вздохнув еще раз, с трудом подхватил отступника на руки. Эйр почти посочувствовала ему – как ётун, Повелитель магии весит явно больше, чем обычный ас. Наверно, таскать его на руках без усилий мог только Громовержец. Кивнув целительнице головой на прощание, эйнхерий направился к двери. Двое других почетным эскортом шли по бокам чуть сзади. Двери шумно захлопнулись за странной процессией. Дождавшись, когда их шаги затихнут за дверями, целительница решительно направилась к покоям царицы. Жаловаться на произвол. И немного, совсем чуть-чуть, беспокоясь о своем непутевом ученичке. Один все еще стоял рядом с Хеймдаллем на мосту, когда они вновь почувствовали это. Они содрогнулись одновременно, ощутив новую волну удушливой мощи. Хеймдалль резко оглянулся, но его взгляд натыкается только на судорожно вцепившегося в копье Всеотца, который старается устоять на ногах. Страж опять оглох и ослеп – глаза отказываются показывать другие миры, уши отказываются слышать звуки вселенных. Чужеродная, мерзкая сила делает его беспомощным. - С этим надо немедленно что-то делать, - хрипло произносит Один, дрожащей рукой смахивая пот со лба. – Призови Тора, троих воинов и леди Сиф сюда, в Асгард. - Да, Всеотец. Ждать уже нельзя. Малекита выдергивает из сна резко, в одно мгновение. Он открывает глаза и видит перед собой такую знакомую стену эльфийского корабля. Пару секунд он не может понять, что именно его разбудило. А потом он слышит зов. Тихим звоном в ушах и дрожью в позвоночнике отзывается сладкий, далекий гул – Эфир зовет его. Эльф чувствует, как натягиваются связывающие их невидимые струны, как напряженно дрожат и тянут его к источнику его мощи. Эфир пробудился, и Малекит чувствует его местонахождение так хорошо, как чувствует свое тело. А еще он чувствует, что близится схождение. До него осталось не так много времени – всего несколько дней, не больше. Им повезло, что Эфир пробудился сейчас, в такое подходящее время. Наверное, сама судьба благоволит им. Эльф помогает пробудиться ото сна остальным своим воинам. Их осталось так мало – жалкая горстка на фоне былого величия. Но, если им удастся завладеть Эфиром, этого будет вполне достаточно. Они смогут. Тьма вернется в этот мир. Алгрим становится последним из Проклятых. Малекит сам дает ему камень, наблюдая, как тьма поселяется в его теле. Эфир находится в ненавистном Асгарде, и Алгрим должен проникнуть туда, открыв путь для остальных. Возможно, он умрет. А может и выживет – разделит их триумф, их победу. Осталось только достать Эфир. И тьма вернется. Тор ничего не понимал. Они должны были отправиться в Ванахейм, и сразиться с распоясавшимися там мародерами. Вместо этого Хеймдалль почему-то отправил их – его, троицу воинов и Сиф – сюда, в Асгард. И сказал только, что их призвал Всеотец. Ничего не объясняя, не пытаясь успокоить. Только махнул рукой в сторону Радужного Моста, продолжая вглядываться в необъятные просторы вселенных. Проходя сквозь ворота, отделяющие часть Радужного моста, находящуюся в море, от части, находящейся в Асгарде, Громовержец подсознательно ожидал чего угодно – развалин на месте дворца, вражескую армию у стен города, да хоть восстания – но уж точно не того, что на первый взгляд все будет спокойно. Не того, что город будет выглядеть таким мирным и спокойным, как всегда. Асы и асиньи, встречающиеся им на пути, выглядели как обычно, занятые своими повседневными заботами, и при виде Тора с друзьями в их глазах даже скользило легкое удивление. Они все улыбались ему, отступая в стороны и склоняясь в поклоне. Улыбались широко, радостно, или же наоборот – незаметно, чуть приподнимая уголки губ. Но улыбались. Так не улыбаются, если что-то случилось. Он шел вперед, по коридору, окруженный их почтением со всех сторон. Они уважали его, любили его. Все было так же, как раньше – те же взгляды, лица, улыбки. Ни следа того, что могло заставить Одина срочно призвать сына с войны. Только витая рукоять Мьёльнира в руке хоть как-то успокаивала взвинченного Громовержца. Тор чувствовал, как десятки глаз провожают его, когда он шествует по направлению к тронному залу. Знает, что они так и останутся стоять, пока его красный плащ не скроется за массивными дверями. Тору льстит их преданность и любовь. И еще эти два их чувства гнетут его. Он слышит, как обеспокоенно шепчутся друзья за его спиной. Он оборачивается к ним, непринужденно улыбаясь, но сам обеспокоен намного больше их. Эйнхерии у дверей склоняются в поклоне, а затем распахивают массивные резные створки. Они направляется вперед, между массивных колонн к золотому трону. Каждый шаг гулким эхом разносится пол огромному залу. Словно приветствуя их, вороны отца слетают с подлокотников трона и, хрипло каркнув пару раз, делают круг над их головами. Обычно гордо сидящие на плечах Одина птицы сейчас беспокойны, и всем им чудиться нечто тревожное в их поведении. Подойдя к подножию Хлидскьяльва*, они преклоняют колени. Всеотец смотрит на них внимательно и сурово. А Тор уже в который раз замечает, что отец за короткий отрезок времени постарел на несколько сотен лет. - Вы хотели видеть нас, Всеотец? – спрашивает он, поднимаясь на ноги и слыша, как друзья поднимаются вместе с ним. - Да, - сильный голос Одина разносится по залу, - да, я хотел видеть вас. ____________________________________ *Эйр (древнесканд. Eir) — в скандинавской мифологии богиня-целительница. *Хлидскьяльв (также Хлидскьяльф, древнеисландское Hliðskjálf) — в скандинавской мифологии трон бога Одина.