За прошедший год многое изменилось в жизни шоколадного магната.
Самое главное, так это то, что он таки уговорил Чарли переехать к себе и стать его учеником. Только и сам мальчик оказался не промах, поставил условие: если он переедет, то только с семьей. И это было единственно верное решение.
В этом мистера Вонку убедил сам мальчик, когда помог тому прийти к собственному отцу. Оказалось же, что стена меж отцом и сыном была настолько тонка, что рухнула в момент воссоединения спустя долгие годы. Не сказать, конечно, что некая обида на отца за прошлое полностью прошла, но чаще всего Вилли стал замечать за собой, что отношения потихоньку налаживаются.
Второй семьей шоколадника стала семья Баккетов. После тяжелого трудового и, несомненно, плодотворного дня, учитель и ученик вваливались в этот старенький дом, в котором и проводили каждый вечер, весело о чем-то переговариваясь и шутя. А если речь заходила о работе, миссис Баккет быстро пересекала такие разговоры на корню. И приходилось соглашаться.
А еще часто заходила молодая художница.
В первый раз обоснуем ее прихода были плащ и шарф, после которого на ужин девушку пригласила сама миссис Баккет и на следующий же день девушка, немного не рассчитав времени, осталась на ночь. После этого, казалось, грань меж семьей и ней окончательно стерлась. Мабис, когда видела, что Чарли уже устал от всего, что говорил Вонка, тактично напоминала тому, что младший Баккет еще ребенок.
Вечерами Бермалион использовала фантазию, о которой, казалось, давно уже и забыла, рассказывая Чарли невероятные истории. Часто из верхней комнаты доносился заразительный смех и по теням было видно, что кто-то активно жестикулирует. Как-то раз мистеру Вонке удалось попасть на сие занимательное шоу, когда вся семья Баккетов с замиранием сердца слушала, что рассказывает миниатюрная художница.
Хотя один раз, когда кондитер особенно неудачно пришел, в него полетела подушка от миссис Баккет, а Мабис только заливисто рассмеялась и продолжила говорить.
***
Дни размеренным потоком шли один за другим и, казалось, такое хрупкое спокойствие ничто не могло нарушить. Пока, конечно, в один из зимних вечеров красноволосая впервые за весь год не пришла на ужин.
Почему-то именно в такие моменты осознаешь, насколько сильно привязываешься к одному-единственному человеку и как, в последствие его необъяснимого ухода, этого человека все-таки не хватает.
Шли дни, часы, минуты, а Мабис все так и не приходила. Пока в один момент Вилли не плюнул на все и, взяв с собой ученика, полетел на лифте точнехонько к дому художницы. Ключ от ее квартиры давно валялся в кармане регидрона, потому быстро поднявшись на третий этаж, кондитер поворачивает два раза небольшой позолоченный кусочек металла в замочной скважине и резко распахивает деревянную дверь.
Какого же было его удивление, когда квартира оказалась непривычно пустой и ветер свободно гулял из открытой настежь форточки. Аккуратно заправленная кровать, ни единого листочка на опустевшем столе, почти вся тяжелая мебель на месте; отсутствие стойки с картинами. И стоило заглянуть за штору, шоколадных дел мастер не увидел привычный мольберт и заляпанный халат.
- Мистер Вонка! - Донесся взволнованный голос Чарли из недр квартиры и названный быстро прошел в нужном направлении.
Чарли оказался на кухне, дрожащими руками протягивающий своему учителю довольно-таки объемный конверт. Мужчина, перевернув его на другую сторону, лишь удивленно моргает, глядя на дату. Пять дней назад.
Развернув конверт, Вилли обратил внимание, что там два листка. Первый, который он достал, был намного меньше второго и, как оказалось, это и было письмо.
«Доброго времени суток, Вилли Вонка.
Надеюсь, нет ничего страшного в том, что я так неожиданно перехожу на «ты»? Просто это, скорее всего, будут мои последние слова, адресованные тебе. Хотя, не буду зарекаться.
Мне правда очень жаль, что я не могу сказать все это тебе лично. Просто я, наверное, не смогла бы посмотреть тебе в глаза после всего, что ты мне подарил. Семью, которой у меня давно уже не было; возможность быть желанным гостем на такой чудесной фабрике; возможность вновь попользоваться своей фантазией и снять маску реалиста. Знаешь, я ведь думала, что зря тогда получила тот Золотой билет, а оказалось, что таки нет, моя жизнь круто изменилась. Я поняла, что вот уже достаточно долгое время, долгие годы, шла не по той дороге. Дороге, которая ведет в никуда, понимаешь? Я так и не поняла смысла жизни, так и не знаю, чего от нее хочу в конце-то концов. Просто... просто хочу уйти от всего. Но, признаю, будет здорово, если наши пути вновь пересекутся, а нет... Нет так нет, что же, так тому и быть.
И все равно это так эгоистично с моей стороны по отношению к тебе и ты меня точно никогда не простишь.
И все же, я хочу сказать тебе «Спасибо». Спасибо тебе, Вилли.
Возможно, мы еще встретимся.
Мабис Бермалион.»
На другом же листе, до которого шоколадный магнат добрался чуть позже, когда успел совладать с эмоциями, была сложена вдвое картина на стандартном формате листа.
Нарисованный яркими цветами на него смотрел он сам. Будто бы фотография - так умела рисовать сама Мабис. Но только Вилли уже никогда не узнает, сколько времени и работы ушло на детальную прорисовку пейзажа за спиной кондитера, а больше - на него самого, на блики в таких живых фиолетового цвета глазах, на улыбку, на тени, на излюбленный им цилиндр...
Мабис все-таки выполнила обещание, что дала при первой встрече. Жаль только, что Вилли Вонка никогда уже не сможет поблагодарить ее лично...
