Готочка и Эмочка

Глава 10. Мое странное сердце.

      Когда есть любовь, говорят, сомнений нет. И страха нет. Если я боюсь, значит, я не люблю на самом деле? Или я так сильно люблю, что не смею думать, что это счастье может долго продлиться. Бред это все. Я наблюдаю за Мишэль и думаю – ей не хватает чего-то. Она иногда сидит и смотрит на меня с какой-то тоскою. Я спрашиваю ее, почему она так смотрит – она молчит. Мы вместе так давно… почему она мне не расскажет? Обычно она веселая, когда она становится задумчивой, как я, мне не по себе.       Иногда Мишель, наоборот, радостно отвечает на звонки, но говорит, что хочет заняться чем-то другим. Я знаю, что у нее много хобби, но она их часто бросает. И мне тоже от этого как-то жутко. Почему она бывает такой поверхностной? Почему она такая искренне горячая, когда только-только хватается за новое увлечение, а потом быстро остывает? Если она такая со своими занятиями, не будет ли этого с людьми?       Я смотрю на Мишэль, когда она витает в облаках. Не лишняя ли я в ее мире со своей мрачностью?       Мишэль красива, легкомысленна, она легко порхает по жизни и везде найдет радость. Что я могу дать для нее? Кажется, я могу только смотреть, чтобы она переходила улицу на зеленый, а не на красный свет, и не садилась по рассеянности не на тот номер автобуса. Больше я ни на что не гожусь. Слишком эгоистично, когда я пытаюсь рассказать девушке о своих заумных чувствах и психологических сюжетах. Я ее гружу. Может быть, ей больше интересно совсем другое. Но она слушает меня искренне, радостно, поэтому я продолжаю говорить.       Я могу задаривать Мишэль подарками. Она вот мне тоже подарила нечто, очень ценное для нее. Но я боюсь, что это все у нее от порыва, и рано или поздно она может пожалеть о своей опрометчивости. А если я буду задаривать Мишэль… это будет глупо выглядеть, да и может надоесть девушке. Это будет выглядеть как «только не бросай меня», а такое отношение всегда напрягает.       Но что я могу на самом деле сделать такого, что могло бы принести счастье в ее жизнь? Или я боюсь признаться, но истина проста: Мишэль и так счастлива, а буду я рядом с ней или нет – как-то неважно. Это я в ней нуждаюсь, а не она во мне.       Я смотрю на Мишэль. Я думаю о Мишэль. Вокруг все хорошо, мы любим друг друга и по прежнему хотим. Но мои мысли. Они делают невыносимыми даже блаженные минуты вместе с ней. …Никита позвал меня сегодня ночью. Десять часов. Часов пять назад я пришла из акихобары. Зачем я понадобилась Никите? Мы с ним только переглядывались язвительно и с ненавистью, но это же полушутя? Что он от меня хочет?.. Никита хороший парень, я готова смириться с его существованием, пусть только меня не трогает. И к Мишель не клеится. Она наивная, может влюбиться в него. Так что пусть не клеится. Если Мишэль сама уйдет от меня – я смирюсь. Если он начнет приставать к ней и искушать – я его урою… Никита… он сказал, чтобы мы встретились не в людном месте, а где-нибудь в заброшенных домах, куда я любила захаживать. Я поняла, что он хочет поговорить о чем-то серьезном. Люди и машины всегда отвлекают. Гости наводят мысль об откровенностях и уюте. Кафе – о болтовне ни о чем или совместных проектах. Безлюдная улица, заброшенные дома… я умею драться, он не сможет меня ударить, да и вряд ли ему это нужно. Но все равно у меня нехорошее предчувствие. И я боюсь. Я боюсь, что мы будем разговаривать с Никитой о действительно серьезных вещах. Может быть, он заставит меня подумать о том, о чем я думать хочу меньше всего. Заставит меня осознать, что я только прячусь. Что я притворяюсь счастливой, и пора бы мне… я до смерти боюсь. Надо успокоиться.       Я ведь сильная, правда? Скажите мне, что я сильная. Когда-то я была немного доверчивой, когда-то я рассказывала людям о себе, но они смеялись надо мной и читали дневники с моими тайными мыслями перед всем классом. Они обсуждали мою манеру общаться и лезли в душу только для того, чтобы осмеять мои мечты за спиной.       Я забыла эту их людскую двуличность, я поняла, что каждый человек одинок и кем-то когда-то осмеян. Я больше не считаю, себя жертвой и не виню никого, что я стала замкнутой и боюсь доверять…       Наверное, я виню себя саму. Я приказала себе быть сильной. Может быть, это неправда, и я все время пыталась покончить с собой, а это главный показатель слабости. Но я была сильной. Я мужественно игнорировала окружающих меня людей, была одиночкой среди толпы, я занималась самокопаниями все-то время, которое мои знакомые посвящали вечеринкам.       Но я позарилась на счастье. Самое забавное, что Мишэль, ради которой я хотела стать сильнее, сделала меня на самом деле более уязвимой. Я стала зависеть от девушки. Я понимала, что она – веселая, жизнерадостная, наивная – показывает мне, что можно радоваться мелочам. Она всегда знает, чем можно заняться интересным. В одиночестве я не вижу в этой жизни никакой радости. Я не получаю удовольствие даже от вкуснейшей еды, я могу чувствовать горечь и пустоту, когда нахожусь посреди улиц Праги или ем венские пирожные, я не чувствую радости, покупая одежду или картины, или даже книги и фильмы. Мне все глубоко параллельно. Фильмы… книги… да, их я люблю, я погружаюсь в эти миры, но они не делают меня счастливой, они скорее просто дают пищу для мозгов, и в моменты чтения я могу не думать о бессмысленности и пустоте этой жизни.       Мишэль. Только рядом с ней я думаю, что катание на лошадях или гуляние по парку – это не грустно и бессмысленно, а довольно приятно, весело, и почему бы мне не написать рассказ про конный спорт?.. Я стою напротив Никиты. Свет фонарей. В ушах – гул от электрического генератора, который бывает в деревнях. Я не слышу слов Никиты. Они пробиваются сквозь какую-то пелену и смешиваются с моим внутренним монологом. - Ты думаешь только о себе. Для тебя совсем не важна Мишэль, признайся. Ты используешь ее, как вампир. Она нужна тебе, чтобы тешить твое самолюбие. Парни клеются на твою внешность, но никто не хочет быть рядом с мрачной девахой. Никто не хочет постоянно веселить несмеяну. Тебе стало интересно, сможешь ли ты заполучить девчонку. Парней ты получаешь красотой, но чем ты зацепила ее? Неприступностью? Тем, что корчила из себя загадочную и наполненную тайнами? Ты играешь с ней. Она нужна тебе, потому что она тебя веселит, потому что она похожа на игривого щенка. Доверчивого щенка. Ты не думаешь о ее чувствах. Если бы думала, ты бы на самом деле пыталась ее понять. А ты просто смотришь на нее и хочешь руки в трусы ей запустить, или еще хуже – ждешь, чтобы она развлекала тебя. Ты не слушаешь, о чем она говорит, а копаешься в себе любимой во время ваших бесед…       Никита стоит передо мной. Говорит все шепотом. Раньше я бы его ударила. Я бы его так сильно избила, что он бы забыл. Как рот открывать. Но в этот день… я на самом деле думала, что притворяюсь перед Мишэль. Я очень люблю ее, но я привязалась к девочке, которая о жизни знает намного меньше меня, и которая меня, может быть, никогда не поймет. Я люблю жалеть ее, и чувствовать себя ее рыцарем. У нее нет матери, она такая беззащитная… но я грущу потому, что она еще слишком ребенок, потому что я не могу поведать ей о своей боли и разочарованиях. В ней я утопаю, чтобы забыться. Я забочусь о ней, чтобы почувствовать себя хорошей, доброй героиней, положительным персонажем, а не жестокой и надменной, которой меня знают все. Я забочусь о Мишэль, чтобы перестать себя ненавидеть. Все ради себя. Я совсем не думаю о чувствах другого человека. - Ты поломаешь ей жизнь. Ты же понимаешь, что она еще не знает о сексе, о любви, она привязалась к тебе, потому что ты была ей интересна. Она может пожалеть о своем решении. Она может понять, что ей совсем не интересно быть не такой как все. Ты же не можешь утащить ее в ту бездну, в которой находишься сама? Как ты будешь смотреть в глаза повзрослевшей Лолите, которая хочет вырваться из грязи, и винит себя за опрометчивый поступок? Как ты будешь смотреть ей в глаза, если в эту грязь втянула ее ты?!       Когда он прекратит этот словесный понос? Сегодня я очень слаба, чтобы выслушивать эти бредни. Сегодня идиотский день. Я – еще не окончившая школу девчонка, уже организовала свое предприятие. Да, если оно попрет хорошо – придется делать его официальным, это со временем… но у меня появилось занятие. Точнее, у нас с Мишэль. Акихобара – то место, которое можно все время дополнять, модернизировать. У меня будет полно простора для творчества и т.д… но я понимаю, что без Мишэль все – пустота. Я поняла: когда ее нет рядом со мной – мне не нужно вообще ничего. Поэтому даже веселое место, приносящее мне доход, становится бесцветным и тошнотворным. Мимо меня проходят люди, пытаются меня развеселить, а я хочу уйти. Мне стыдно за то, что я не чувствую себя счастливой, хотя я исполнила мечту своей любимой. А она сама – это моя мечта…       Глупый день. Я почувствовала, что все затихло – больше не к чему стремиться, не надо испытывать препятствия на прочность – и мне стало плохо? Мне надо придумать себе новых проблем, что ли?! Или у меня появилось так много свободного времени, что я все сильнее погружаюсь в мысли? Почему мне грустно? Потому что Мишэль слишком много времени возле меня, а я понимаю, что все труднее отпустить ее от себя хоть на миг? Она вот здесь, рядом со мной, так почему мне страшно и больно?! Почему я скучаю по ней, хотя она вот тут и держит меня за руку?       Я не хочу винить во всем Никиту. Мишэль несколько раз сбрасывала его звонки в этот день. Я видела его присутствие между нами, но не он меня пугал, нет. Скорее собственные мысли.       Я смотрела на Мишэль, и думала, что мой подарок ей не так уж и нужен. Ее мысли где-то далеко, она следит за работой людей, вталкивающих мебель в комнатушку. Я чувствую себя виноватой: может быть, Мишэль просто хотела бы получить в подарок рассказ или смешное видео, сделанное на компьютере графикой, а не целый бизнес? Может быть, я запираю девушку в клетке? Она бы хотела стать фотографом или актрисой, а я ей предлагаю работать по 12 часов в помещении официанткой или администратором. Это адский труд. Хочет ли Мишэль этого моего подарка? Правильно ли я поняла ее желание сказочности? Или я совсем ее не знаю… что я на самом деле знаю о ней?..       После очередного звонка Никиты Мишэль робко поцеловала меня в губы и ушла. Я не смею ревновать. Я доверяю ей. Но мне страшно и грустно. Никита трясет меня за плечо. Я стою и киваю, как болванчик. Я не слышу, о чем он там просит меня или приказывает. Хочется просто дать ему в морду. Но он ведь прав. Говорит он мне нахальным голосом: - Мишэль ре-бе-нок – по слогам так гаденько протягивает. – Ты подумай сама: ты ее заинтересовала своим молчанием и избеганием от нее. А теперь ты для Мишэль как на ладони. Ты ей так все рассказываешь о себе, или что ты думаешь по тому или этому поводу. Но ей эта твоя заумность скоро может наскучить. И мрачность твоя тоже наскучить может. Ты не всегда веселая с ней, злишься тоже. Мишэль может надоесть играться с тобой. Она поймет, что ты слишком тяжелый для общения человек, что лучше тебя оставить. - ОНА ВЫКИНЕТ ТЕБЯ! – поет Никита, обходя меня со спины и шепча этот кошмар мне на ушко. По телу мурашки.       По моим щекам уже текут слезы, он что, не видит? Я же тоже девушка, а с девушками нельзя слишком жестоко. Я сама, конечно, виновата, потому что размякла, потому что снова посмела грузить другого человека своими проблемами, да и молодец я: решила привязать свою ношу почти, что к ребенку. Надо бы поговорить с Мишэль по-честному, чего она на самом деле хочет. Она, конечно, будет говорить, что любит меня, и что ей все нравится, что она хочет быть со мной и будет внимательно-внимательно слушать все-все, что я скажу (я вспоминаю сейчас о ее внимательном взгляде, прикованном ко мне, о ее бровях, так смешно ползущих вверх, когда она удивляется, и хочу, хочу рассказать ей все, пусть даже не поймет до конца. Она искренне будет меня слушать, я нужна ей, мне этого достаточно для счастья…) надо поговорить с Мишэль. Или это уже бесполезно?..       Никита смотрит на меня с презрительной жалостью. - Если не хочешь делать Мишэль больно, лучше исчезни из ее жизни. Она сомневается еще, чего хочет. Я говорил с ней сегодня. Она… просто пойми, она действительно не твоя. Отпусти ее. Ее ждет чистое будущее, у нее много планов и желаний, дай ей побыть свободной.       Он прав. Мои чувства тяжелые, вязкие, я так сильно к ней привязалась, что не могу дышать, когда думаю, что мы можем быть не вместе…       Никита так прав, что мне тошно. Я так боялась взглянуть правде в лицо. Я не могу быть с ней. Спасибо, Мишэль, конечно, за сказку, за то, что я на какое-то время поверила, что могу быть счастлива, но…       Никита что-то говорит, но я уже ухожу прочь. Кажется, он спрашивает, не буду ли я лезть к Мишэль, я говорю, что нет, и иду, иду… Никита не идет за мной. Чем-то мне все это напомнило эпизод, где Наоми Мисора идет на эшафот, а Ягами Лайт смотрит ей вслед и спрашивает, хочет ли она позвонить. Вот я тоже сейчас – на эшафот. Сегодня уж наверняка.       На самом деле я только притворяюсь сильной. Я пустая, как консервная банка, и в голове моей помойка из спрессованных чувств и мыслей. Чаще всего я чувствовала разочарование, ненависть, презрение, ярость. Еще – чувство вины, потому что я не могу быть любящей дочерью, а своим видом я только порчу окружающим настроение. Не любила себя за то, что родители водили меня к врачам, пытаясь вылечить от депрессии. Хроническая депрессия. Так они это называли. Родители так много денег на меня потратили. А я нахлебник, даже не отплатила им…       Я слаба. Я вижу смысл в том, чтобы быть лучше – только рядом со своей любимой. Она для меня подруга, опора, муза, богиня, старшая сестра… с ней я люблю показывать, что я сильная. Ведь Мишэль наивна, а если мы будем обе легкомысленными и женственными – все будет наперекосяк. Мишэль слаба физически и невинна морально, поэтому у меня просто нет выхода, как быть уверенной в себе, хамоватой, лезущей в драку и попробовавшей все в жизни. Я – искушенная, я воин, я – крепко стоящий и познавший мир и общество человек. Меня не одурачишь – я слишком много знала вас, людей. Меня не обидишь – дам сдачу. Мне нравится ходить с бравадой перед Мишэль и хвастаться ей «а вот я дралась», «я уже подрабатывала», «меня предавали», «я умею выпиливать лобзиком». Я – это рыцарь. Без Мишэль я просто обычная девчонка-нытик, которая прячется под маской надменной и холодной стервы. С Мишэль я чувствую себя такой умелой, такой опытной, такой нужной. Я так сильна, что могу воплотить все ее мечты. Как же она без меня?       А я без нее? У меня самой и вовсе нет мечты. Просто буду существовать, каждый день как под копирку. Мне страшно. Я теперь точно знаю – без Мишэль я не переживу. Раньше мне было тоскливо жить, но теперь я узнала вкус счастья, и я постоянно боюсь, что у меня его отнимут. если это произойдет – мне уже не будет невыносимо. Я сразу умру, потому что жизнь станет намного больнее. Я буду помнить, как было хорошо, помнить, как было хреново до этого и понимать, что никакое хреново по сравнению с сегодняшним адом не сравнится.       Самоубийство… честно, меня уже тошнит от собственного нытья. Я уже не думаю, что могу попасть в ад, что у меня есть вечная душа, которая возродится в теле павиана, если я спрыгну с крыши. Мне просто все хочется прекратить. Если бы была трусливее – я бы стала колоться. Но я хочу все прекратить сейчас. У меня есть хотя бы одна положительная черта – это смелость. Если я столько раз пыталась умереть, один раз за другим, переступала эту грань – и все еще хочу, значит,я смелая. Может, у меня столько раз не получалось умереть, что я и сейчас надеюсь: «ничего не выйдет», но на самом деле я собралась. Собралась полностью. Никаких шнурков. Скользкая после дождя крыша. Чердак открыт. Все-таки я эгоистка. Хотя… я думаю, что мои родители меня поймут. Если приняли мою лесбийскую любовь, то и здесь ничего. Да и они японцы, а в Японии много кто умирает от суицида. Они поймут. Мне больно без нее. Я так сильно привязалась. Мне хочется разорвать себя, потому что я такая омерзительная слабачка, раз не могу выдержать всего-то расставания. Слабачка.       Хочу сказать, что рада, что была вместе с Мишэль, но к горлу подступает ком: какое-там рада, я не могу думать о ней без горечи утраты. Никита все правильно говорил, а я просто боялась сама себе в этом признаться. Никто не виноват.       Я уже ни о чем не думаю, а любуюсь видом с крыши. Люблю интересные эмоции. Единственным успокоением от ощущения пустоты жизни для меня был экстрим. Я несколько раз прыгала с моста на веревке, просто чтобы ощутить свободное падение. После него тело опустошено. Усталость дикая… я вспоминаю, что с крыши я на веревке не прыгала. Если не считать того случая со шнурком. Вид красивый. Дома видны, ветер гуляет… здесь бы пикник устроить… да и живописно. И чего я этого Никиту слушаю?..       Но он прав. Я могу только жизнь ей искалечить. Да и рано или поздно мы поймем, что наши чувства – неправильные. Что на самом деле все должно быть по-другому. Мы будем смотреть друг на дружку с ненавистью; и она, и я будем себя за то, что не можем первыми сказать: «надо нам прекратить общаться». Рано или поздно мы поймем, что мы исчерпали все запасы общения, что мы больше не возбуждаем друг друга в постели, что темы мы все для разговоров перемололи давно и осталась только тьма. Мы знаем, какую реплику на какой вопрос кто скажет, и это этой предсказуемости стошнит. Мы будем ранить друг друга, говоря гадости, и все вокруг для нас будет обыденным.       Да. Рано или поздно мы расстанемся. Сейчас я определенно сглупила: я привязалась к Мишэль. Слишком быстро привязалась. А сейчас надо ее отдирать от себя. Никакой трагедии нет. Я до встречи с Мишэль хотела умереть, хочу умереть сейчас. Просто несколько месяцев жизни выпали, в эти несколько месяцев я бросила свои упорные попытки умереть. Только и всего. А сейчас я вернусь к самому важному делу своей жизни, которому посвятила весь свой подростковый период.       Проверяю шнурки напоследок. Смотрю по сторонам. Смотрю с крыши – там провода свисают, там балкон… может, лучше вскрыть вены? Надежнее будет.       Перехожу на противоположную сторону крыши. Это во двор. Как раз – и окна там только те, что из подъезда, квартирных там нет, так что никто не увидит летящего самоубийцу. Да и все спят уже…       Снимаю куртку. Завязываю волосы в хвост. Заправляю рубашку в штаны. Жалею напоследок, что не могу выпить колы. После общения с Мишэль я все-таки научилась получать удовольствие от еды. Кола и гамбургеры. Это был бы мой реквием по Мишэль. По нашим отношениям.       Последний метр перед пропастью я прохожу мелкими шажками. Очень мелкими. Трусиха. Сама себя проклинаю. Останавливаюсь. Разворачиваюсь спиной к пропасти. Смотрю на проходящие машины. Меня все дико раздражает. Снова разворачиваюсь. Стою, глубоко дышу, будто после долгого забега. Наконец решаюсь. Делаю крупный шаг. Моя нога так и не опустилась в пустоту. Меня бьет дрожь. От страха ли, что могла лишиться жизни (кажется, именно сегодня я в первый раз почувствовала страх смерти), или от холода. Или от чувства, что пока что, пусть даже ненадолго, мне принадлежит моя собственная вечность, и больше не надо думать о будущем.       Мишэль держит меня за руку. Она стоит за моей спиной и обхватывает меня руками. Кладет голову мне на плечо. Мы молчим.       Она, такая слабая, меня удержала. Она такая сильная. Она… Мишэль, я очень тебя люблю.       Мы молчим, но нам все и так понятно…