Today We Are All Demons

Иногда графический дизайнер Уэсли Шелдон считал, что мир сошел с ума. Не то, чтобы это было слишком заметно, но возникали моменты, когда в голову приходила именно такая мысль. Мир сходил с ума — и люди тоже. Доказательством этому был весь сегодняшний день. Если бы за каждую истерику своего шефа Уэсли мог получать по пять долларов, то к этому вечеру он накопил бы на ужин в приличном ресторане — своеобразная компенсация тяжелого трудового дня. Но денег за выслушивание воплей мистера Брауна никто не выплачивал. Скорей уж самим сотрудникам приходилось окупать собственные нервы, а заодно и нервы шефа. Именно поэтому Уэсли сегодня смылся из рекламного агентства «Меркурий» пораньше, не обращая внимания на проливной дождь. Дизайнер воспользовался тем, что мистер Браун отправился домой, в обнимку с очередной секретаршей, размеры груди которой явно преобладали над объемом ее мозга. И все же сиськи у этой девки были неплохие. Промокший до нитки Уэсли коротко вздохнул, чувствуя, как в животе словно скрутился комок, и тело на секунду словно полыхнуло жаром. Парень вел холостяцкую жизнь — с его-то невзрачной внешностью, украшенной толстыми очками в тяжелой роговой оправе, только и быть любимцем женщин. А организм регулярно требовал своего — как-никак, Уэсли совсем недавно стукнуло лишь двадцать пять. Радовало то, что в кармане имелась неплохая сумма, которой можно было компенсировать любые желания. Ну почти любые… личную яхту или шикарный ужин имевшиеся у Уэсли накопления бы не позволили. А вот провести веселую ночку в ближайшем стрип-баре — вполне. Несмотря на свой относительно благополучный образ, Лимбо-Сити не гнушался вовсю пользоваться человеческими пороками. Бары, клубы, различные подпольные организации — это было везде, и все жители города об этом знали. Но не предпринимали ничего — кому же захочется лишать себя удовольствий? Правильно, никому. Даже правительство — и то закрывало глаза. В результате разнообразные сомнительные заведения расползлись по Лимбо-Сити как тараканы — с каждым годом их становилось все больше. Один из подобных стрип-баров приветливо мигал ярко-розовой вывеской в конце улицы, по которой быстрым шагом шел Уэсли. Заприметив сияющий женский силуэт, дизайнер приободрился. Разбрызгивая лужи, он побежал к бару, расталкивая редких прохожих, спешивших по своим делам. Толкнув тяжелую деревянную дверь и ввалившись в полумрак коридора, Уэсли поежился от тепла, пробежавшего по облепленным мокрыми брюками ногам. Стараясь не обмякнуть от кайфа, он сделал пару шагов вперед и уткнулся носом в широкую грудь охранника. Прежде чем амбал предпринял попытку схватить нежданного гостя за шкирку, Уэсли вытащил из кармана несколько помятых сотенных купюр и поднял их на уровень глаз охранника. Тот одобрительно кивнул: — Позвольте ваше пальто. Дизайнер с трудом освободился из плена облепившей его ткани и, крепко сжав в кулаке деньги, прошел в зал, где под потолком гудела музыка. Фигура стриптизерши, медленно танцевавшей у шеста, светилась призрачным голубоватым светом. Народу было немного — не все рискнули выбегать в такой ливень ради того, чтобы узреть привлекательных танцовщиц. Можно было сказать, что в какой-то степени Уэсли повезло. Устроившись поближе к сцене, он жестом подозвал официанта и заказал джин с тоником. Тепло помещения уже начало прогревать ноги, и парень ощутил, как под отлипающими брюками возникает легкий зуд. Кинув быстрый взгляд на светящиеся жемчужно-серым соски стриптизерши, Уэсли наклонился, чтобы задрать штанину и почесать ногу. И тут случилось что-то странное. Словно какая-то волна окатила все помещение стрип-бара. Уэсли вздрогнул, выпрямился — ничего не изменилось. К нему осторожно, не беспокоя остальных посетителей, уже шел официант, в нескольких футах от парня по-прежнему изгибалась стриптизерша. «Расслабься, мужик», — велел себе Уэсли. — «У тебя просто был очень тяжелый день». Стриптизерша, словно угадав его мысли, медленно наклонилась вперед, заинтересованно разглядывая потенциального клиента. Дизайнер отметил быстрый взгляд девушки на его кулак, откуда виновато выглядывали банкноты, и поспешно вытянул одну сотню. Танцовщица поняла намек — встав на четвереньки, она, под одобрительный свист кого-то из зрителей, подползла к Уэсли. Тот был готов поклясться, что девушка даже сложила губы для поцелуя. Неожиданно под потолком раздался громкий хлопок, и свет погас. Уэсли мгновенно окунулся во тьму, сопровождаемый недоуменными возгласами. «Гребаная погода». Эта мысль оказалась последней для Уэсли — в плане здравости. Потому что дальнейшие перекрыл чей-то истошный вопль. Мужской вопль — что заставило дизайнера вскрикнуть самому и, свалившись на пол, на четвереньках поползти прочь, подальше от крика. «ЧЕРТ ПОБЕРИ, МИР СОШЕЛ С УМА, И Я ВМЕСТЕ С НИМ, ЧЕРТ, КАКОГО ГРЕБАНОГО ХЕРА ЗДЕСЬ ТВОРИТСЯ, Я ЖЕ ВСЕГО ЛИШЬ ХОТЕЛ ПОСИДЕТЬ В ЭТОМ СРАНОМ БАРЕ…» Эти мысли мигали в голове Уэсли неоновыми вспышками, заставляя сердце сжиматься в ледяной ком. Тело пробивала крупная дрожь, а крики вокруг нарастали, пронзая мозг и затихая, превращаясь в какие-то странные приглушенные звуки. Звуки… поцелуев? «Какого хрена?» Неожиданно Уэсли уткнулся лбом во что-то твердое. Над головой раздался сдавленный женский вздох — похоже, это была одна из стриптизерш. Дизайнер не успел что-либо сказать — мягкие ладони коснулись его лица: — Какой милый… Детка, хочешь, я подарю тебе самую прекрасную ночь? Этот голос словно обволакивал, изгоняя панику из головы, и вызывая абсолютное доверие. Кроме того, Уэсли неожиданно ощутил, как ткань брюк болезненно натирает в районе ширинки. Тьма понемногу рассеивалась, но дизайнер не мог хорошенько рассмотреть то, что происходит вокруг. Однако бледное симпатичное лицо девушки, смотрящей ему в глаза, было видно очень хорошо. Как и слабый, еле заметный зеленый отблеск в ее зрачках. Девушка приоткрыла губы, явно намереваясь поцеловать Уэсли. Тот и не протестовал — ему было все равно, что там не так с ее глазами, почему у этой девчонки вдруг треугольные, словно акульи, зубы, а изо рта воняет хуже, чем из воскресной помойки в душный полдень. Он хотел поцеловаться с этой девушкой, а затем так с ней потрахаться, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь… даже если она после этого окажется слишком короткой. Уэсли закрыл глаза, предвкушая поцелуй. Раздался странный свист, вслед за ним чавкающий звук — и на лицо Уэсли плеснуло что-то теплое. Инстинктивно открыв глаза, он тут же зажмурился — яркий свет на какой-то момент ослепил его. Но дизайнер успел увидеть — на долю секунды — что головы у девушки, желавшей поцеловать его, уже не было. Мозг даже успел отметить, что кровь из горла незнакомки бьет слабыми фонтанирующими струйками, а мышцы конвульсивно подергиваются на свету. — Блядь, сколько вас тут, гребаные твари?! — раздался неподалеку голос какого-то парня. Уэсли, по-прежнему не открывая глаз, упал на бок и свернулся в позу эмбриона, зажав уши от громких выстрелов. Он не знал, кто стреляет, но осознавал — мир на сей раз ДЕЙСТВИТЕЛЬНО свихнулся. По ногам полилось что-то теплое, (твою мать, мне еще и этого не хватало) и Уэсли почувствовал, как чья-то рука резко схватила его за шиворот, заставляя подняться на ноги. Страх вновь накрыл его ледяной волной — дизайнер завопил: — ПОЖАЛУЙСТАНЕУБИВАЙТЕМЕНЯЯНИЧЕГОНЕСДЕЛАЛОТПУСТИТЕБОГАРАДИУМОЛЯЮ… — Заткнись, — посоветовал тот же самый голос, что недавно кричал на неведомых тварей. Уэсли невольно открыл глаза — незнакомец, говоривший с ним, лишь усмехнулся уголком рта. На нижней губе парня было два маленьких шрама. — Советую тебе уносить отсюда ноги, приятель, — сказал незнакомец. — Пока они еще есть. Сказал — и оттолкнул Уэсли прочь, в сторону дверей. Тот свалился у порога, безумным взглядом оглядывая ярко освещенный зал — и, ударившись об пол затылком, потерял сознание. Но в голове Уэсли еще долго отдавались эхом крики девушек и звуки разрываемой плоти.