Давай в любовь сыграем

Flashback       Тогда я понимала одну простую вещь: либо я это сделаю сейчас, либо я не сделаю этого никогда.       Я вздохнула прохладный воздух полной грудью, зашла в дом, где проходила очередная вечеринка, и уверенно подошла к нему, едва касаясь плеча. Он тут же обернулся с застывшей на лице улыбкой, а я тут же начинаю рассказывать всё, что так упорно держала в себе.       — Шеннон...       Он не даёт мне ничего сказать, разбалтывая бутылкой с пивом, и говорит, практически смеясь:       — Расслабься, детка...       Либо сейчас, либо никогда. Хватаю его за руку и тащу сквозь толпу наверх, где тихо, где нет людей и где он позволит мне наконец-то рассказать.       — Да что с тобой, Рейч?       — Просто мне нужно...       Я шепчу одними губами, а потом срываюсь на крик:       — Нужно!       И после этого он покорно идёт за мной в спальню, наполненную прохладой сумерек. В комнате выключен свет, поэтому практически ничего не видно. Это поможет сосредоточиться.       Запихиваю Шеннона в комнату, а сама пристраиваюсь к двери. С секунду смотрю на него и понимаю, что вот-вот и не решусь.       — Я люблю тебя.       Кажется так просто, но внутри всё кипит, всё горит и сжигает абсолютно каждую секунду моего существования. Повисло молчание, и в комнате будто подскочила температура. Колени трясутся, но я всё ещё отважно держусь, ожидая хотя бы улыбки от него.       И Шеннон улыбается, даже смеётся, будто переводит всё это в глупую шутку.       — Ты смеёшься надо мной?       — Нет... — шепчу и еле справляюсь, чтобы не дать слабины.       — Рейч, всё это здорово... — холодный голос, от которого хочется провалиться сквозь землю. — Всё это здорово, но между нами ничего быть не может.       — Почему?       — Ты ещё спрашиваешь "почему"?       Я киваю. По крайней мере я хочу понять, почему он считает, что ничего быть не может.       — Мне, как бы сказать помягче...       — Не надо мягче, — требую.       — Тогда: мне нужна девушка, с которой можно весело скоротать время... С которой можно было бы заняться сексом и которая не будет ебать мозги любовью.       — А со мной, значит, ты не весело проводишь время?       — Я о другом.       — Так и что в этом такого, в другом?       — Я не хочу тебя, не хочу спать с тобой, понимаешь?       — Я тебе совсем не нравлюсь?       — Нравишься...       — Тогда в чём дело?       — Просто я не хочу.       — Значит, не нравлюсь.       — Я не это хотел сказать.       — Зато я это услышала.       Я разворачиваюсь и мигом оказываюсь за дверью, спешу по лестнице вниз. Дальше от него, дальше от разочарования, которое поглощает меня, опуская в депрессию. И что я только надумала, что он кинется обнимать меня и говорить, что тоже любит? Такого не бывает. Зачем я сказала? Вот я дура.       Глаза наполняются слезами с каждой секундой всё сильнее, и домой я возвращаюсь полностью заплаканная. Пробираюсь в свою комнату, чтобы никто ничего не заметил, и опускаюсь в многочисленные проклятья самой себе, заливаясь горькими слезами. Как могло получиться так? Но потом это прошло, я пережила свою первую несчастную любовь и зажила как прежде, за исключением того, что моё сердце всё равно разрывалась, а с Шенном я больше не общалась.       Он пытался догнать меня ещё тогда, но я оказалась быстрее его и смылась с той вечеринки раньше, чем он нашёл меня. Я не хотела даже видеть его, но в школе это случалось постоянно. Джаред пытался узнать в чём дело, но ни я, ни Шеннон ему ничего не говорили, и в конце концов он всё спустил на нет, решив, что не следует ему вмешиваться в наши отношения. На Джареда это не похоже, но я была только рада.       Каждый раз Шеннон говорил мне привет, но я всегда отворачивалась, смотрела в телефон или болтала с кем-нибудь, не обращая на него никакого внимания. Поводов обижаться у меня было много, но я была не в такой уж обиде, как в разочаровании. Я всегда думала, что Шеннон не станет говорить мне что-то типа того, что он сказал тем вечером. Хотя... на что я надеялась? У него же есть девушка, может быть, он её любит, хотя он никогда о ней даже и пары слов добрых не говорил. Он часто её динамил ради меня, и я подумала... Зря я подумала, в следующий раз буду умнее.       Шеннону было по барабану моё безразличие, и он использовал все возможности, чтобы поговорить со мной.       — Рейч, подожди, — кричит он со школьной парковки, когда я направляюсь в сторону дома.       Но я не хочу ждать, только ускоряю шаг, чтобы успеть сбежать от него, но он тоже ускоряется и наконец-то догоняет меня.       Испепеляю его злобным взглядом, но на него он даже не обращает внимание.       — В чём дело?       Еле сдерживаюсь от позыва врезать ему и пытаюсь вновь оторваться, пускаясь в бег. Но Шеннон не отстаёт, только снова начинает говорить:       — Ну ладно, ты тогда всё не так поняла, поэтому не обижайся. Поговори со мной, а?       — Отвали, — это единственное, что он слышал от меня на протяжение нескольких недель.       А после этого единственного слова я успевала скрыться из виду прежде, чем он придумает новый способ достать меня.       В итоге его, видимо, это достало до такой степени, что он решил толково объясниться. На очередной семейном ужине, который я не могла пропустить, как все остальные, Шеннон, когда я пошла в ванну, затащил меня в комнату и потребовал выслушать.       — Отвали, Шеннон! — закричала я. — Выпусти меня, сейчас же!       — Нет, — мягко сказал он, но всё же он был предельно напряжен.       Мы стояли друг напротив друга, а я была готова взорваться от злости. Он курил, глубоко затягиваясь, выдыхая воздух в окно, и смотрел мне прямо в глаза, явно оценивая сложившуюся ситуацию.       — Я ухожу, - не выдержала и развернулась, но он дернул меня за руку и оставил на месте. - Отпустил сейчас же. Он послушно разжал свои пальцы на моем запястье, но я так и осталась стоять напротив него.       — Слушай, Рейч, ты ведь тогда не так всё поняла.       — А как надо было понять?       — Я просто тогда не думал, что я тебя так обижу. Не обижайся.       — Да, я не обижаюсь.       — Хорошо, почему тогда не разговариваешь?       — Сейчас разговариваю.       — Не так, как прежде.       — Как прежде уже не будет, Шеннон.       — Ну пожалуйста...       — Нет, — я пытаюсь вновь уйти, но он держит за руку.       — Выслушай.       — Хорошо, только отпусти меня.       Он опять отпускает мою руку и, затягиваясь сигаретой, с лёгкой хрипотцой говорит:       — Ты мне нравишься, в смысле, как девушка. Ты клёвая, весёлая, красивая, умная, зашибенная, ты — моя подруга, самая близкая, и я не хочу терять это. Да и ты маленькая, я не хочу трахать тебя не потому, что ты страшная, например, а потому, что ты мой друг. Я не хочу, чтобы ты думала, что я с тобой только из-за секса, и не хочу, чтобы из-за меня ты чувствовала себя шлюхой. А без секса, прости, я не готов ни на какие отношения. Да и ты же знаешь, что у меня есть девушка. Я просто хочу, чтобы ты была моим другом. Понимаешь теперь?       — Понимаю конечно, — говорю я, с полным осознанием.       — Тогда ты прощаешь меня?       — Я не обижаюсь.       — Отлично, — улыбается он.       — Может быть пойдем в гостиную?       Он ободряюще кивает, полный надежды на то, что теперь все наладится.       После ужина я стараюсь как можно быстрее уйти, ссылаясь на уроки. А дома, надолго погрузившись в размышления, прихожу к выводу, что всё равно я буду избегать его. Тогда я была не готова к возобновлению отношений с ним. Слишком большая мука — находиться рядом с ним, будто в воздухе летает высоковольтное напряжение, готовое шандарахнуть в любую секунду. Каждая секунда рядом с ним отзывалась болью во мне. И я не хотела этого, по крайней мере тогда.