Убирайся из моей головы!

- «Степной волк», «Защита Лужина», «Процесс», «Идиот», «Преступление и наказание», «Коллекционер»… да есть ли на этой помойке хоть одна нормальная книга? - Пожалуйста, прекрати…- название каждого романа сопровождался громких «бэмс» у меня в голове. – Чем тебя эти не устраивают? Между прочим, весьма достойные работы.       Сатана повернул ко мне голову. На его лице до омерзения красноречиво читалась вся палитра доступных мне комплиментов, большую часть из которых нынче принято запикивать в эфирах. - Достойные? А говорят, безумие подкидывают мои ребята. Неудивительно, что с такой литературой ты загремела за мягкие стеночки.       От такой наглости я приняла почти такой же алый оттенок, как и моя шевелюра. - Позволь-ка кое-что прояснить, сеньор помидор, - Глюцифер поправил только что появившиеся на переносице очки и манерно соединил домиком кончики своих длинных пальцев. Ой, вот только косплея на Дамблдора мне в дурке не хватало. - Ты упиваешься книгами о сумасшествии, - коронный взгляд директора вымышленной школы колдунишек получился у сатаны донельзя забавным. – Сама пописываешь об отъезде шиферного покрытия подальше от сознания… - И? - И?! – Глюцифер спрыгнул на пол, и весь роулинговский налёт моментально исчез. – Я всего лишь ускорил твой визит к улыбчивой кобылке в белом халате. Причина попадания в дурку в тебе, и уж с этим-то ты бы прекрасно справилась без меня! Да, позже, но справилась бы!       Непроизвольно скривив улыбку наоборот, я задумалась на несколько минут. - То есть, - почесывая затылок, нахмурилась я, - ты пытаешься мне сказать, что во всём – абсолютно во всём – виноваты мы сами, как бы нам ни нравилось приписывать свои беды и неудачи каким-то силам? Небритое лицо моего персонального дьявола озарила гаденькая улыбка. - Бинго! – насмешливо развёл он руками. - Но я это и без тебя знала! Холодный взгляд голубых глаз тут же заставил в этом усомниться. - Тогда какого чёрта, уж извини за каламбур, ты всё это время клянёшь меня в своих мыслях, на чём свет стоит?! - А…       А действительно! Чего это я?! Как это я забыла о своём золотом правиле: «Прежде чем винить кого-то в чём-либо, задумайся – а не мудак ли ты?!»? - Погоди, - я с прищуром уставилась на товарища Мозговыносителя. – Если ты прекрасно знал, из какого словаря я заимствовала словечки для твоей характеристики, почему не… - я содрогнулась, вспомнив его методы дрессировки меня любимой, - сообщил? - Тогда бы ты ничего не поняла. К тому же, мне тебя немного жаль.       Во взгляде Люцифера не было и капли насмешки, и от этого становилось только хуже. Мне сочувствует собственный глюк! - Как же ты меня утомляешь. Я. Не. Глюк. - Да это так, привычка, - отмахнулась я, погруженная в свои мысли.

***

      За окном сгущались сливовые сумерки, и город зажигал вечерние огни. Я прислонилась лбом к холодному стеклу, но вряд ли меня это могло спасти от взрыва мозга. Слишком многое предстало теперь в другом свете. - Как так получилось? Я собиралась тебя учить, а в итоге ты учишь меня? – поинтересовалась я у пустой палаты, но ответ не заставил себя долго ждать: - Как там говорят ваши педагоги? Обучение – процесс взаимный? Это правильно.       Я повернулась к развалившемуся на моей кровати Пеллегрино. Он самозабвенно грыз козинак, и я с сарказмом подумала, что сегодня не предстоит ночь в компании милых крошек, которые не дадут уснуть. - Пошло, но реально, - хмыкнул дьявол. - Почему ты решил «помочь» мне с моим сумасшествием? Ускорить мой визит на этот неуютненький курорт? - Жаль моего папаню. - Прости? – непонимающе нахмурилась я.       Сатана помрачнел и встал с постели. - Вы – его magnum opus. Он вложил в вас всего себя, дав каждому умершему, живущему и еще не родившемуся собственный путь и собственную роль. Вы же настолько тупы, что многие из вас всеми силами упираются и отбрыкиваются от папенькиных трудов. - Но какое… - Да самое прямое, - поняв меня с полуслова, скривился Люцифер с толикой презрения. – Мне жаль вас, глупые вы черви. Вот ты, к примеру – папа дал тебе страсть к науке, дал все шансы добиться тех успехов, о каких ты мечтаешь, ты же упиваешься литературным эскапизмом и сумасшествием. - Но это всего лишь увлечение! - Страсть. Одержимость. – Потемневшие глаза сатаны смотрели на меня без тени каких-либо эмоций. – Неужели ты не понимаешь, что же такого плохого в фанатизме? Отречение от важного, действительно тебе предначертанного ради эфемерного, ускользающего, банально тебе не принадлежащего. - Ты хочешь сказать, что мы должны отречься от всех интересов и предпочтений, типа «Да здравствуют Средние века»? - Религиозный фанатизм – самый опасный из всех, - склонил голову мужчина, будто припоминая период Темных веков.       На полу палаты вспыхнул костёр, и мне почудилось, что в языках пламени я вижу сгорающих во имя правды церкви и даже слышу их давно стихшие крики. Я завороженно уставилась в огонь: - Тогда я тебя не понимаю… Ведь, по сути, наши увлечения, пристрастия, поклонничество чему-либо так же имеют отношение к палитре любви.       Вместо ответа гость сознания принялся стягивать клетчатую рубашку. - Что такое, стало жарко? - Будь так добра, заткни пасть и подожди минуту. Отрешенный голос квартиранта моего мозга заставил меня гулко клацнуть зубами, предчувствуя не самый лучший сюрприз. Небрежно бросив предмет одежды на кровать, Марк повернулся ко мне спиной, и я изумленно охнула. - Но разве у…вас могут быть шрамы? - О да, - угрюмо кивнул мой собеседник. – Во всём этом необъятном мире есть лишь одно-единственное эфемерное и загадочное нечто, что оставляет шрамы на всех без исключения – даже боге. Имя этому – любовь. - Не может быть! А как же: «Бог есть любовь»?! - Так и есть, - сатана невидящим взором уставился в пламя. – Поэтому он никому и не показывается... Кто захочет знать, что Любовь вся испещрена рубцами?       Блуждая взглядом по испещренной еще красноватыми и совсем уже блёклыми шрамами спине Люцифера, я нахмурилась и прикусила нижнюю губу. - Кажется, я поняла. Ничего не должно быть слишком. То, что может ранить, может и убить. Даже любовь. - Примеров тому в истории множество, – с торжествующей мрачностью кивнул сатана и спрятал спину под покров клетчатой рубашки, как любовь прячет нанесенные людям шрамы под покров счастья.