Невидим

Мне не жалко, мне не больно. Мама, мама, ты довольна?

Шестилетнему Вадику часто снятся странные, но завораживающие сны. Нет, в них не танцуют свои непонятные танцы серые тени, спрятавшиеся в белых, застиранных простынях. Даже чудовищ с притягательными желтыми глазами там не наблюдается. Напротив, сны слишком осознанные и слишком последовательные для маленького мальчика. Как сегодня. Перед ногами Вадика плещется безумный поток — незнакомая река, в его руках — сверток из теплых одеял, пеленок, лент и чего-то живого, теплого, такого родного... и такого отвратительного, ненужного. Мальчик крутит в пальцах толстую прочную веревку, ее грубая материя ранит нежную кожу, но он не замечает этого. Бережно кладет сверток на камни, омытые водами безумного потока. Он опускается на колени и методично привязывает камень к свертку, вполне осознавая, что делает, и что хочет сделать. Ирина Владимировна видит на губах старшего сына счастливую улыбку, умиляясь его безмятежным, как ей кажется, снам, она целует его в лоб. Вадик чувствует этот поцелуй, и там, во сне, ему кажется что мама дает благословение. Он затягивает третий узел — для надежности. Пальцы подрагивают, не от страха — от предвкушения. Сверток с камнем слишком тяжел для мальчика, и он едва тащит его к самому краю берега. Секунда, и руки отпускают тяжелый груз. Еще секунда, и сверток начинает пронзительно кричать, то ли сквозь всю толщу воды, то ли... Вадик просыпается, лоб покрыт холодным потом, руки дрожат. И причина пробуждения тут же ясна — комната наполняется криками Пупсика, как все еще он величает младшего. Мальчик пытается отогнать от себя наваждения, оставшиеся ото сна — ощущение освобождения рук от тяжести, вид летящего свертка. А мелкий все никак не перестает кричать. И Вадик вспоминает сотни других снов, что снились ему со дня рождения Глебки, то есть уже два месяца. Он отчетливо помнит, как пару дней назад клал на лицо спящего брата подушку. А еще неделю назад... Мальчик вздрагивает от знакомого ощущения ножа, обычного, кухонного, в руке. Вадику снова становится страшно за себя и за младшего. Он не знает, что такое лунатизм, но он боится, что мальчик из снов когда-нибудь вырвется за переделы его, еще неокрепшего сознания, и тогда... Нет, он любит брата с самого первого дня, так сильно, как может любить шестилетний мальчик, с того момента, как увидел его большие серо-зеленые глазенки, которые еще неосознанно пытались разглядеть мир. Только, чем он ближе к Глебке, тем сильнее желание сделать так, чтобы его не стало. Когда в комнату входит, наконец, мама, Вадика трясет, как в лихорадке, а младший уже успокаивается. В эту ночь старший таки не уснул - его колотило от внутреннего жара и непонятных эмоций, которые переросли в настоящие "39,5" и тошнило отвращением к самому себе и настоящим ужином.