Невидим

Я - дитя-невидимка, Я рисую картинки...

Этой ночью десятилетнему Глебу почему-то совсем не страшно. Хотя все те же серые тени уже залезли через окно и в полоску света под дверью. Нужно было, наверно, как и всегда, спрятаться в шкафу. А еще лучше в постели брата. Ну и что, что никогда не знаешь, как именно он отреагирует? Может прижать к себе и долго шептать на ухо, что понимает и что защитит от всего. А может и спихнуть Глеба на пол, послав шепотом на три советских, иногда младший замечал, как Вадик не без удовольствия наблюдал за ним, потирающим ушибленные коленки и направляющимся в ненавистный уже шкаф. Глеб отметил, что очередная тень проскользнула под дверь. А вот мама, та никогда не понимала. Ей все некогда. И со временем он перестал показывать ей свои рисунки. А первые стихи видел только брат, естественно, когда тот находил время. Старшего Глеб любил, по-детски наивно, но точно сильнее, чем весь остальной мир. Вадик тоже, наверно, любил мелкого. Иногда. Когда неожиданно и слишком уж сильно обнимал его, поглаживая по непослушным волосам. Хотя, Глеб был уверен, что и когда брат отвешивает ему очередной подзатыльник ни за что или "играя" заламывает его худую руку, оно все равно любит, специфически, конечно. За окном слабо светит растущая луна. Ее свет и свет фонарей бликует на мокром от дождя окне. Глеб не слышит, но чувствует, как эти золотые блики его зовут. И он знает, что им-то точно можно верить. Откуда? Оттуда же, откуда знает, что нельзя доверять черным и серым теням, хотя их говор иногда куда слаще. Мальчик тихо-тихо встал кровати. Не для того, чтобы не разбудить брата, а чтобы его не заметили тени. Он обулся в какие-то домашние тапки и, слишком проворно и незаметно для своих десяти, выскользнул из квартиры. На улице было холодно, да и мелкий дождь не прибавлял уюта, но Глеб не замечал этого. Золотые отблески звали его за собой. Говорили, что там будет лучше, чем дома. Ведь совсем нелюбящая мама и странный, да, именно странный, брат не огорчатся из-за его ухода. И мальчик слушался, он брел, шаркая ногами, в неизвестном направлении, не запоминая дороги. Глеба заставил обернуться звук шагов - он увидел силуэт брата, который приближался быстрой и уверенной походкой. Глеб оступил на шаг и сжался - сейчас абсолютно точно разозлится, будет кричать и ударит. Глеб вспомнил хлесткий звук пощечины и непонятную улыбку Вадика. Может быть, и не один раз. Вместо удара он почувствовал, как руки брата мягко легли на его плечи. — Дурак ты, Глебка, — проговорил он тихо в самое ухо. И младшему показалось, что они сейчас совсем одни в мире под стеклянным колпаком. И теней никаких нет. И золотых пятен. Только он и брат. Глеб обвил руками шею Вадика — в знак благодарности. За все. И старший прижал его к себе, показывая, что не отпустит. Никогда.