Слишком

Мне с тобой всегда-всегда было тепло. И ты же любила меня. Любила, ведь правда? Я знаю, я точно знаю. Я, может, сам себя уговариваю, но мне так легче. Моя ошибка всегда была в том, что раньше я всегда подсознательно выбирал свободу. Жить одному, всё делать одному - так качественнее, так лучше, так ни от кого не зависишь. Я мог даже кого-то полюбить, но не было человека, с которым я бы хотел жить под одной крышей. Чтобы так хотел просыпаться рядом, готовить два бутерброда, знать, что ей нравится чай, а не кофе, как мне. Да и я кофе не люблю - это просто необходимость. Хоть ты всегда говорила, что, мол, зеленый чай и полезнее, и больше бодрит. Просто кофе - это уже как стереотип. Если уж на то пошло, я сам был стереотипом. Я был таким одиночкой, который радовался своей свободе. Который отвык от людей и, что самое страшное, не нуждался в них. Не нуждался в наличии родных рук и любимых глаз. Я просто устал. Мне надоело, что забирали всех, кто мне дорог: и маму - а она ведь не должна была умирать так рано, она же обещала дождаться внуков, а ей пришлось ходить и умолять, унижаться, чтобы мне скостили срок; сестру - я даже говорить о ней не могу, не то что помнить. Но были, представляешь, были минуты, когда я почти завидовал ей - у нее-то после дозы хотя бы ненадолго, но наступало умиротворение, становилось чуточку легче просто потому, что была минута вне ее каждодневного ада. А у меня не было моего наркотика. Я, может, тогда не догадывался, но мне нужен был кто-то, для кого стучало бы мое сердце. Если бы меня спросили, чего мне не хватает, я бы ответил, что мне не достает звуков. У меня в квартире было жутко, неправдоподобно пусто, почти эхо от стен отдавалось. Я постоянно был в наушниках, но порой просто падал без сил на диван, потому что не было желания снова и снова искать новую музыку. Увлекаться песней, проводить с ней вечер - вместо человека, а потом бросать, удалять, не включать и ненавидеть с первых же аккордов. Кота я завести не мог - мне просто было жалко бедное животное, я же всегда на работе. Собаку - тем более, она бы умерла от тоски. Да и я думаю, был бы у меня любимец, я бы приходил домой и бил его. Надо было на ком-то сорваться. Поэтому я не подпускал себя ни к кому. А потом появилась ты - такая внезапная, нечаянная радость. Я как будто вернулся в прошлое, где мне было хорошо, где еще ничего не было, где не приходилось искать во всем смысл. Мне было хорошо от твоей улыбки, для меня было счастьем просто видеть тебя, ведь ты приносила с собой мир. Как коробочку открывала, звала за собой: "Смотри!" Твой голос самый красивый и мелодичный, он идеален. Я знал это еще до того, как услышал. Если в мире и есть смысл, есть суть, до которой я пытался докопаться - это ты. И нет на свете ничего, что могло бы с тобой сравниться - никакие пейзажи, никакие деньги, даже семья. Мне никого больше не надо. До сих пор. Я обожал целовать тебя в щеку. Смешить, рассказывать истории - а оказалось, я знаю много интересного. Находить с тобой общие песни, общие слова и общие тайны. Узнавать, как у тебя дела. Брать тебя за руку, чтобы не мерзла. Показывать звезды и заваривать для тебя чай. Твой любимый, с двумя ложечками сахара и лимоном. А еще я любил дарить тебе ромашки. Ездил по всему городу, выискивал. Тебе бы не подошли другие цветы. А ромашки... Помнишь, я сказал, что нам для счастья нужен всего-то букет ромашек? Я хотел, чтобы ты была еще счастливее. А еще ты говорила, что совершенно не умеешь общаться с людьми. А это, конечно же, не так. Ты же чудо, ты же самое концентрированное счастье. Ты сама - свет, к тебе люди тянутся. Ты называла меня Мурлыгой. Я сам попросил. Я не люблю, когда по имени, имя - это же для всех, а ты - не все. И ты всегда с утра улыбалась мне, именно мне, ласково брала за руку и говорила: "С добрым утром, Мур-Мур!" И в этом было всё. В этом были те звуки, которых мне не хватало. В этом был мир. И я звонил тебе и спрашивал: "А как у тебя дела, счастье моё?" И я знал, что тебе нравится. Я знал, что ты рада от того, что есть я. Ты говорила, что тебе уютно от моего голоса, что ты чувствуешь моё тепло. А я сам был готов стать солнцем, только чтобы тебе было еще теплее. А у тебя был муж и дети. И ты боялась, что проводишь с ними меньше времени. А я утешал тебя, обнимал за плечи и обещал, что всё будет хорошо. А однажды... Я опять принес тебе ромашки. Я шёл радостный, у меня были теперь любимые песни - нами любимые, был новый плед, который ты подарила. А я укрывался им вечерами, и мне казалось, что он пахнет тобой. Мне казалось, что он даже хранит отзвук твоего голоса, и я лежал, закрывал глаза и вслушивался, вслушивался. Я пришел к тебе вечером. И ты сидела спиной к двери, но конечно же знала, что пришёл именно я. Но всё равно спросила: -Мур, это ты? Ты почему-то не обернулась, как будто тебе было трудно, как будто что-то мешало. Я подошёл, заглянул в глаза - и вдруг разом увидел все твои годы. Ты была старше меня, но я этого не чувствовал. А тут вдруг разом промелькнули все твои, только твои, а не наши радости, разочарования, слёзы, улыбки. Всё это было только для тебя, я этого с тобой не проживал. Но я же был другом. Я же был твоим настоящим и верным другом, я был готов с тобой и за тебя куда угодно. Я любил дарить тебе счастье. Я любил согревать тебя. Я любил делать так, чтобы тебе было хорошо. Вот и тогда я положил на стол букет, наклонился к тебе и тихо спросил: -А можно, я обниму тебя? Подойду сзади, а ты стой и слушай, как бьётся из-за тебя чужое сердце. Я не знаю, знаешь ли ты, как я молюсь за тебя, как каждый день вывожу твоё имя на запястье, но ты должна услышать. Ты молчала. Я прижался сзади к тебе, я вдыхал запах твоих волос, я держал твои ладони в своих и думал о том, как хорошо было бы сейчас умереть. Просто чтобы ничего плохого больше не было, чтобы моим последним ощущением было абсолютное счастье. Я слышал, как ты дышишь. Это и был мой звук. Мой. Мое дыхание, моя жизнь. Ты чуть-чуть повернула голову ко мне, я даже не видел тебя, потому что закрыл глаза. Сосредоточился на звуке. Так было легче. Было бы слишком много - видеть, как ты смотришь на меня, и слышать твой голос. Это слишком в такой окружающей тишине, когда даже часы не тикают. -Целуй. - Ты сказала это почти шёпотом, но я сразу услышал, и слова как будто под кожу проникли, побежали по венам. - Целуй. Ты и просила, и позволяла. Я коснулся губами твоей шеи, ты вздрогнула, сжала мои пальцы, но молчала. Я обнял тебя за плечи, развернул к себе, посмотрел в глаза - они у тебя были задумчивые, немножко грустные, ты ждала. Я не мог тебе ничего сказать. Я поцеловал тебя. И мир вспыхнул, моя вселенная разом увеличилась в тысячу раз. Я не ощущал себя, я чувствовал только твои руки и губы. Слышал только твоё дыхание. Я понял, для чего существовал. Я понял, для чего я был нужен. Единственно для этого момента - чтобы тебе было, чьи руки сжимать, чтобы ты забыла обо всём этим вечером. Забыла и про мужа тоже. Забыла обо всём, что было. И даже обо мне забыла - просто утонула в себе, цепляясь за мою руку. -Я люблю тебя, - прошептал я. - Ты нужна мне. -Я знаю. И ты мне очень нужен, Мурлыга. Ты всегда стучишь в моём сердце. Я поцеловал тебя в последний раз. Ощущений было слишком много. Ты медленно опустилась на стул, всё еще не выпуская моих пальцев. Ты не смотрела мне в глаза. Ты о чём-то думала. А я так и простоял рядом с тобой. Я был рядом, рядом, близко. Я только что целовал тебя. И в голове было пусто, совсем пусто. И тихо. Потом ты подняла взгляд на меня, я понял, что надо уходить. Я поцеловал тебе пальцы. Молча. Вышел за дверь. Постоял в коридоре минуты две и услышал, как ты плачешь. Но понимал, что заходить не стоит. Просто оперся о стену и ждал. Наступила тишина. Ты, наверное, всё так же сидела и думала. А я медленно вышел на улицу, побрёл домой. Даже музыки было не надо. Только потом остановился, достал телефон и отправил тебе сообщение. Там было только одно слово: "Звучи".