3.
29 ноября 2013 г., 20:55
Я как оголтелый летел от автобусной остановки до здания публичной библиотеки. Я дико опаздывал, но этот пункт был обязательным в моем квесте, иначе было просто нельзя. Благодаря гребанному драматическому кружку, в школьной читальне не осталось ни одного образца «Макбета». Ни одного! Менять условный сигнал не было времени, да и возможности, в общем-то, потому я не придумал ничего лучше, чем махнуть в ближайшее книгохранилище и взять книжку там. К превеликому счастью, карта там была заведена еще лет десять назад и забита справочниками по изучению амфибий и змей.
Пожилая дама расслабленно и чинно листала среди карт в базе в поисках моей. И мой дерганый вид никак не мог нарушить ее стоического спокойствия. Заполучив наконец эту блядскую книжку, я еще с большей скоростью побежал обратно на остановку. Часы уже зачитали мне приговор в виде запаса времени в пять минут, и ожидание автобуса изводило сильнее, чем предыдущая возня в библиотеке. Ну класс, думал я тогда, первая встреча и такой провал из-за дурацкого стечения обстоятельств.
И знаете что? Когда я уже, дико опаздывая, примчался к дверям бистро, я вдруг впал настоящий ступор. В самый подлинный ебучий ступор. Я стоял перед дверью, сжимая в левой руке «Макбет» и не мог вспомнить, как сделать глубокий вдох. Из оцепенения я вышел только благодаря дверному звоночку, который растревожила впорхнувшая в кафе парочка.
Войдя, я первым делом углядел Стинки. Его лицо выражало целый спектр чувств, начиная от шока и оканчивая полуусмешкой, что кривила его губы. Когда он увидел меня, последняя стала на двести процентов явнее и злораднее, но у меня не было времени выяснять причину его хорошего настроения. Я бросился к уговоренному столику, сходу выпалив:
— Прости, я опозда... — дальше язык ворочаться отказался.
— Гифальди?!
За столиком за чашкой какой-то розовой дряни в черной курточке сидела... Хельга Патаки.
— Ты? — только и смог выдавить я.
— А ты не видишь, что ли?
Я рухнул на стул, книга выпала из моих рук, отозвавшись звяканьем столовых приборов и являя Хельге обложку. Она чуть заметно скривилась.
— Ну ясно, — резюмировала она.
— Что?
— Значит, это все-таки ты. Как ни прискорбно, — Патаки драматично закатила глаза, откинувшись на спинку стула.
— А ты...
— Storm28? Да, это я, — она захихикала, и это подействовало дико отрезвляюще, словно ушат с холодной водой, опрокинутый на голову. — Ты выходит...
— Да! — прервал я ее на середине. — Именно, а что тебе не нравится? Я тоже рассчитывал увидеть не тебя.
— А кого же, блядь, Лайлу?
Я тупо кивнул, будучи ошарашенным такой внезапной догадкой. Хельга приподняла одну бровь:
— Сойер? Ты серьезно, что ли? Ну и ну!
Она залилась громким смехом, и если бы не моя пунцовая пристыженная морда, со стороны это могло сойти за удачное рандеву. В тот момент я мечтал дать себе самому с размаху по роже, но хохот Патаки влиял словно пение сирен. Я просто смотрел на нее и думал. Много всего думал. Вырядился как клоун — еще бы очки напялить да цветок в петлицу поместить — и вылитый ботан-интеллигент. Хотел сгонять на свидание с зеленоглазой феей? А хуй тебе! Хуй тебе, Гифальди! Ты же неудачник.
Хельгина курточка, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся самой настоящей косухой, так задорно скрипела от каждого ее движения, что мне невольно захотелось осмотреть парковку на предмет наличия на ней байка или чоппера.
— Знаешь ли, довольно много чего на это указывало, — я стал какого-то хрена неловко оправдываться. — «Антоний и Клеопатра»...
— Это наша постановка, — сказала Патаки, утирая выступившие от смеха слезы.
— Бейсбол, софтбол?
— Вместе играем с шестого класса.
— Выставка...
— Это я дала ей брошюру, если ты об этом.
Ну, твою мать, она безжалостно отсекала все мои варианты, не моргнув глазом.
— Стихи! А как же они? Я видел, как она писала что-то в записной... — неуверенно начал я.
— Ты это имеешь в виду? — Хельга ловко выудила из кармана небольшую книжечку с обложкой, дико напоминающей ту, что видел в руках у красотки. — Это просто список слов, которые трудно произносятся. По крайней мере, для Сойер. Да, дружок, Шекспир — это тебе не хрен собачий, тут ловкость нужна.
Патаки снова ухмыльнулась.
— Но не переживай ты так, ты тоже не герой моих грез, несмотря на свой никнейм.
В этот миг я покраснел еще гуще, если это вообще было возможно, что вызвало у моей визави на удивление положительную реакцию.
— А вообще, как для задрота с сайта знакомств ты еще ничего, — начала было она, но вдруг умолкла, на ее лице на долю мгновений отразилось что-то вроде испуга или молниеносного гнева.
Не говоря ни слова, эта бестия подхватила свой стул и придвинула его почти вплотную к моему. Сама она прижалась сбоку, проскользнув своей рукой под мою. Блядь, это точно был самый странный день в моей жизни.
— Патаки, какого хера ты делаешь? — хрипло выдавил я из себя.
— Заткнись и улыбайся, — последовала рекомендация-угроза. Почему угроза? Потому что звучало это как: «Заткнись, не то умрешь!». В этот самый момент мне снова вспомнилась акция со скидкой на бельевую веревку в хозмагазине. Любопытно, она еще в силе?
— Эй, Арнольд! Привет! — голос Патаки зазвенел любезностью, а рука железной хваткой вцепилась в мое плечо. Да уж, силенок этой девчонке хватит, чтобы переломать мне хребет, не то чтобы с ног сбить. — Как поживаешь?
Склонившись чуть вперед, Хельга открыла мне обзор, и я увидел в трех столиках от нас кое-что интересное: Шотмэн, и не с кем-то, а со своей Рут. Было очевидно, что до того, как Патаки их прервала, они премило ворковали. Теперь парочка выглядела так, словно их застали врасплох. И давно они здесь?
— Хельга... — мой бывший одноклассник, явно раздосадованный подобным вмешательством, натянуто улыбнулся. Его спутница состроила гримасу недоумения. — Здравствуй, ничего, а ты? О, Сид, привет!
— Здорова! — весело ответил я, после чего пальцы впились в плечо еще сильнее. Что я сделал не так?
Они перекинулись еще парой-тройкой дежурных фраз. Диалог не клеился, а потом они и вовсе замолчали.
— Эмм... ну вы, ребята, наверное, неплохо проводите время, — Шотмэн потер затылок. — Не будем вам мешать.
— О, ты не мешаешь, Арнольд.
— Мы уже уходим, — вежливо, но безапелляционно заявил он. — Счастливо!
Парочка встала и спешно засобиралась. Через минуту их уже и след простыл. Остались только чашки с остатками напитков да купюра в двадцать баксов — оплата по счету с чаевыми для Стинко.
— Пока, — проговорила Патаки уже в пустоту. Ее гребаные пальцы наконец-то выпустили мою руку. Спектакль подошел к концу.
— Вот же говнюк! — это было адресовано уже непонятно кому, но ее голос хотя бы стал обычным. Нормальным.
— Что это, мать твою, было? — возмутился я, отодвигаясь от нее на порядочный ярд.
Хельга перевела на меня раздраженный взгляд, словно я отвлек ее от важных дел ради какого-то пустяка. С-полминуты мы пялились друг на друга.
— А ничего особенного, Гифальди, пыталась извлечь из такого деклассированного элемента как ты хоть какую-то пользу.
Я раскрыл рот от удивления. Не то чтобы я не догадывался, для чего все это было устроено, но такое откровенное нахальство просто вывело меня из себя.
— Ах вот как?
— Да!
— Хреновая ты актриса, Патаки!
Что же, неплохой трюк, конечно, на ее месте я, может, и сам бы не погнушался таких методов, но на своем месте я был дико зол, и такое поведение не хотелось назвать иначе, чем «уебанское». Патаки уже не выглядела расстроенной, она вернулась в прежнее амплуа циничной язвы и готова была отпарировать все, что я ни скажу. Меня же это только сильнее разозлило. Хотелось сказать любую гадкую чушь — хуже в этом свете меня могло выставить только молчание, но тут грянула музыка. Я бросил взгляд к стойке. Петерсон, хихикая в кулачок, как отъявленная жеманница, прибавлял громкость на стереосистеме. И с каких пор этот пакостник слушает Jefferson Airplane вместо своего ебучего кантри?
В тот момент лицо Хельги сияло так, словно она сорвала джек-пот в лотерею. Думаете, эти двое были в сговоре? Нихуя подобного. Это был всего лишь результат отлаженной работы блядского закона невезения, у которого явно я был в любимчиках. Как бы то ни было, эта песня повысила градус до предела, возведя в квадрат все, что только можно было. Невыносимый смех Патаки лязгал еще громче и беспощаднее, а я сам себе казался еще более незначительным и попросту полным идиотом, который попался на удочку расчетливой девчонки. Она ведь, если подумать, никогда не упустила бы возможности постебаться или выставить кого-то дураком. Сколько натерпелся от этой ведьмы один только Шотмэн, хватило бы на стаю лузеров. Лузеров вроде меня. А потому следовало валить немедля, как только замечаешь ее поблизости, а лучше прикинуться мертвым. Но теперь-то такие решения было принимать поздно, но не поздно было храбро смыться.
Может, в глазах Патаки это и было позорным бегством, в тот миг мне было откровенно плевать. Я пробормотал что-то вроде «С меня хватит», но совершенно не так, как это неебически круто звучало в моей голове. Она даже ни на секунду не прервала свой смех, когда я поспешно вышел оттуда, пытаясь хотя бы взглядом упрекнуть Петерсона, но тому, ясное дело, было похуй. Когда-то я читал о такой штуке как ретроградная амнезия — это когда ты ни хрена не помнишь о каком-то событии либо от того, что тебе хорошенько вломили по башке, либо произошло что-то, с чем мозги не могут совладать. Похоже, нечто подобное стряслось со мной, потому что, каким образом я очутился на расстоянии почти в полмили от того ебучего бистро, никак не хотело вспоминаться. Только в голове еще гудели отголоски заключения «Plastic Fantastic Lover».
К счастью, уже смеркалось, и до дома было далековато, так что вероятность быть встреченным в этом излишне претенциозном прикиде кем-то из знакомых сводилась к минимуму. Я добрел до самого залива и остановился около длиннющего деревянного пирса, по всей видимости, не использовавшегося по назначению. Я прошел до его края, где и решил отсидеться до наступления полной темноты, чтобы уже точно никому не попасться на глаза. Я похлопал себя по карманам в поисках сигарет, выругался, вспомнив, что оставил их в кармане куртки, пнул лежавший с краю мостков камень. Теперь занять себя было решительно нечем. Кроме как подумать о том, какой это был хуевый день. Хотя можно было подумать о том, что мне придется сделать для того, чтобы мы с Патаки больше не встречались, ни нарочно, ни случайно. Наверное, для этого нужно будет сменить имя, внешность, но для начала школу. А может, все же страну? На мгновение от сердца отлегло, и я представил себя владельцем виноградника где-нибудь в Тоскане или Сицилии, где мне предстояло прожить счастливую жизнь, вернувшись к своим корням, но...
— Хей! — опять этот голос. — Какого черта?
— И снова здравствуй, — ответил я, не оборачиваясь и все еще глупо надеясь, что она чудесным образом уберется. Но нет — ее тяжелые шаги все ближе. И как такая девчонка умудряется ступать, как добрых двести фунтов костей и мышц?
— Это мое место! Убирайся! — грубо потребовала Хельга.
— Да? Акт о приватизации предоставишь? Или как? — как-то уж слишком быстро нашелся я и тут же удивился этому. По всей видимости, здесь просто не было той удушающей атмосферы, как в кафе, и думалось легче.
— Охуел, что ли, Гифальди? — Патаки не унималась, стоя уже совсем рядом. — Зубы жмут?
— Хм, Storm28 говорила, что это ее любимое место, — сказал я вслух, но как будто про себя.
— Очнись, идиот, я же и есть Storm28! Или ты уже забыл?
— Хотелось бы. Дорогу сюда я почему-то не помню, — теперь я обернулся к ней и попытался состроить усмешку чокнутого маньяка-убийцы, рассчитывая, что это ее отпугнет.
Но вместо этого она вытащила из внутреннего кармана книгу.
— Ты забыл, — она протянула мне «Макбет». Я был несколько удивлен.
— И что?
— Если тебе похуй на общественную собственность, то мне нет. Верни ее в библиотеку!
— Какое благородство!
— Ты гребаный псих и мудак к тому же, — констатировала Хельга, даже не посмотрев на путь обратно, а присаживаясь на соседнюю опору пирса.
— Конечно, тот еще псих.
Мы молчали минут десять, не гладя друг на друга, да и смысла в этом не было, ибо было почти темно, только можно было разглядеть точечные огоньки причалов на противоположном берегу. Скудное освещение фонарей набережной почти не достигало края мостков. Мне нравилась эта тишина, в которой был слышен только плеск воды у ног и негромкий перезвон колоколов бакенов. Но тут мне в голову пришла очень странная мысль. Нет, просто пиздец какая ненормальная. Мне вдруг захотелось, чтобы Патаки что-то сказала. Неважно что. Оказывается, мне до чертиков нравится злобная тональность ее голоса.
— Эмм, сигарет нет? — спросил я без особой надежды.
Хельгина курточка зашуршала, она вытащила из кармана что-то светлое.
— На, держи, — швырнула. И мне пришлось хорошенько вывернуться, чтобы ее подача не отправилась на дно залива.
Долго удивляться я не стал и вытащил одну.
— Не думал, что ты куришь.
— А на хрена тогда спрашивал, есть ли у меня сигареты?
— Я же псих и мудак, и это единственное подходящее для всего объяснение, — я пожал плечами и протянул пачку обратно.
— Оставь себе, мне они ни к чему.
— Ну ладно.
Снова молчание. Хельга сидела, наверное, в ярдах двух и смотрела перед собой. Я подметил, что она охнула, и едва заметными движениями стянула полы куртки. Да, мать вашу, октябрь есть октябрь. Мне и самому становилось зябко, особенно холод чувствовался у воды. Теперь, отметив, что она отвлеклась хер знает на что, я стал беззастенчиво ее рассматривать. Какой бы наглой и суровой ни была Патаки, она все же оставалась хрупкой девчонкой, которая к тому же, кажется, замерзала. Тут я понял, что мной начинают двигать самые настоящие джентльменские мотивы. Я попытался сопротивляться, но уже поднялся на ноги. Стянул с себя пиджак и набросил ей на плечи. Изумленный взгляд я разглядел даже в темноте.
— Тебе ведь холодно, не так ли? — Хельга все еще смотрела на меня. Я продолжил: — Ну и... вроде как, услуга за услугу.
— И что же, мне теперь извиняться? — спросила она, но уже совершенно не гневно. Ее голос мог быть еще приятнее, оказывается, если не пытается ерничать или язвить.
— Довольно заманчиво.
— Ладно! Это было несколько...
— Грубо.
— И к тому же...
— Бестактно!
— И вообще...
— Жестоко!
— Да, — тихо проговорила Патаки, а потом... — а если ты еще раз меня перебьешь, Гифальди, я грубо выпотрошу тебя, бестактно задушу собственными кишками и жестоко отправлю на прокорм рыбам. Короче... Черт бы тебя побрал, извини!
— Ну что ты, не нужно этих сантиментов, я чуть не прослезился, — радостно ответил я. Хельга только злобно сверкнула глазами.
— Кстати, если хочешь, то я могу замолвить за тебя словечко перед Сойер. Ты ей вроде как симпатичен.
Что, блядь? Симпатичен?! Серьезно, блядь?!
— Да нет, не стоит, — выдал я после многозначительной паузы. — Не думаю, что таким принцессам не стоит якшаться с такими психопатичными мудаками, как я.
Не то чтобы я ждал, что Патаки тут же бросится убеждать меня в обратном, что я хороший парень, и мы с Лайлой просто созданы друг для друга, и что я, в конечном счете, способен на нехуевый широкий жест, но ее молчанка неприятно кольнула.
— Не такой уж ты и мудак, Гифальди, и на психопата только по некоторым признакам смахиваешь.
— Ну, спасибо и на этом. И можешь называть меня Сидом.
Позже мы сидели, свесив ноги с пирса. Несмотря на не самый легкий и теплый бриз, пронизывающий до костей осенней влагой, было довольно весело. Оказывается, можно было отыскать много тем для разговоров и занять себя чем-то, кроме болезненных, но смешных тычков под ребра, издёвок и взаимных колкостей. Чем больше мы болтали о разных вещах, тем чаще я ловил себя на мысли, что Хельга Патаки теперь все легче вписывается в образ Storm28, в которую я, если цитировать Петерсона, втрескался. Как бы ни хотелось признавать, этот сукин сын был прав... отчасти, ну ладно, блядь, полностью. Через некоторое время уже было бесполезно отрицать, что между нами пробежала искра. Вроде как. Патаки вообще можно было сравнить с катушкой Тесла (да, я знаю, что это) — она запросто могла создать электрические разряды, не то что какие-то там искры.
— Скажи-ка, хоть что-нибудь из того, что ты написал на сайте, правда?
Хельга хитро скосила на меня глаза. И начать бы мне тут же беззастенчиво врать, чтобы хуевый день не окончился хуевым вечером, но кажется... Кажется, в этом больше не было необходимости. Патаки лукаво улыбалась, завернувшись в мой пиджак. Не знаю даже, нужен ли был этому вопросу ответ, но все-таки...
— Ну... — уклончиво протянул я, почесывая затылок. — Я стал выписывать «National Geographic».
— Отлично, — согласилась она, смеясь, — завтра запишешься на каратэ и без сожаления бросишь его из-за своей природной непереносимости насилия.
