Decision was yours

Новость выбила землю из-под ног Тора. Его Локи исчез. И, что ещё хуже, возможно, что-то с собой сделал, дорвавшись, наконец, до свободы. Если он мёртв... У Тора плыло перед глазами, стоило ему хоть на секунду допустить мысль о том, что Локи уже нет в живых. В помещении резко переставало хватать воздуха, а сердце, казалось, тут же пропускало несколько ударов. Локи должен быть жив. Он должен. Иначе весь мир Тора рухнет и его собственная жизнь перестанет иметь какую-либо ценность. Он не простит себе, если Локи наложил на себя руки, если его брат предпочёл смерть вместо сосуществования в одном мире с ним. Ведь он от него ничего больше не хотел кроме того, чтобы Локи жил, но чем больше Тор возвращался к мыслям о брате, тем тяжелее становилось на душе – нынешний Локи был сломлен, безумно слаб, апатичен и неприспособлен к выживанию среди людей. К тому же, у него не было ни гроша, а в мире людей деньги играли главную роль. Куда бы он мог податься, запуганный и вздрагивающий от каждого прикосновения? Да, он вновь в той или иной мере может использовать магию, но может ли это помочь ему в незнакомом людском быту? Захочет ли он сам помогать себе магией? Тор не был прекрасным специалистом в общении с простыми людьми, но то, что среди них было слишком много подонков, пользующихся чужим горем, ему было хорошо известно. И если на пути Локи попадётся кто-то, кто решит так или иначе воспользоваться его беспомощностью, в своём нынешнем состоянии его брат определённо сломается. Если его сильно унизят, жестоко обманут или предадут, Локи либо сойдёт с ума, либо уйдёт из жизни. Оба варианта были чудовищны, но потом нетрезвое сознание услужливо подсунуло Тору и третий возможный не менее печальный исход – Локи могут попросту убить, окажись он в неправильном месте в неправильное время. Истощённый и измученный, Локи очень уязвимая мишень для любого ублюдка, а Тор далеко-далеко и никак не может его защитить. От того, до чего сам и довёл. Больно. Тору было больно понимать, что он виноват во всём, через что пришлось пройти Локи. Предложи ему кто здесь и сейчас вернуть Локи, лишённого каких-либо воспоминаний о беременности, в обмен хоть даже на асгардский трон – Тор бы, как минимум, всерьёз задумался. В нём говорило отчаяние, но сейчас он бы действительно на многое мог согласиться, лишь бы Локи снова был рядом и то и дело лез к нему обниматься. Но ждать, что кто-то так просто предложит ему вернуть Локи в обмен на что-либо было утопией. Он сам и только он сам – тот единственный, кто может вернуть Локи в ненавистный враждебный Асгард. Единственный, кто хочет его возвращения. Но сначала его надо найти. Если он ещё жив, конечно. Если нет... Асгарду потребуется новый претендент на трон, потому что Тору не нужно никакое королевство, если в нём не будет брата. Да, ему пришлось заплатить дорогую цену, чтобы окончательно для себя уяснить, что Локи, не родной ему по крови ётун вражеского происхождения, был важнее уготованного ему с рождения престола. Пойми он это раньше – и всё могло быть по-другому. Нет, он всё ещё не хотел никаких детей, но будь у него возможность вернуть всё назад, он бы просто переиграл всё так, что нежелательная беременность никогда не постигла бы Локи и они мирно бы жили себе в какой-нибудь мидгардской городской агломерации, не подвержённой предрассудкам и пересудам. Если бы это устроило Локи, конечно. Мысли о том, что тот всю жизнь разыгрывал перед ним тщательно продуманный спектакль и мечтал лишь о том, чтобы самолично занять место Тора на троне, не давали асу покоя, то и дело появляясь из ниоткуда и в без того раскалывающейся от бесконечного прокручивания всевозможных вариантов голове. Тор старательно их прогонял, но в трезвом состоянии он не мог убедить себя, что Локи, перед всеми носящий маску хладнокровного непоколебимого чёрствого ётунхеймского трикстера, был искренен только наедине с ним, в те моменты, когда объяснялся ему в большой вечной любви и жарко прижимался к нему обнажённым телом. Он всегда хотел, чтобы Локи любил его всем сердцем, поэтому сейчас по-настоящему боялся, что сам придумал себе те чувства, которых у брата к нему на самом деле никогда и не было. В любом случае, его разбитое сердце не значило бы ничего по сравнению с оборвавшейся жизнью Локи, если своим исчезновением он покинул не только Асгард, но и мир живых. Пьяный до звёздочек в глазах Тор всегда был решителен в этом вопросе: он найдёт Локи, чего бы ему это не стоило. Ну, а пока он просто допьёт оставшееся на дне бутылки дорогое пойло. А вот сразу после он обязательно продумает план, как можно отыскать одного отчаявшегося бога среди миллиардов людей. Трезвый Тор хоть и был куда меньшим энтузиастом, но думать о Локи и его возвращении в Асгард не переставал. Если не был по уши занят стратегической обороны своего королевства, конечно. Все его думы и заботы можно было разделить на две части: мысли о Локи и мысли о положении дел в Асгарде. Пока Один, сразу после смерти Фригг занявший себя тысячей разных про-асгардских дел, требующих его отсутствия в заметно опустевшем без любимой дворце, пропадал на бесконечных переговорах, оборонительных сражениях и захватнических битвах, Тор был вынужден выступать в роли главного асгардского защитника, параллельно с этим прикладывая немало усилий, чтобы выяснить местонахождения Локи. В конце концов, он пришёл к выводу, что эффективней всего окажется самолично выдвинуться в Мидгард и нанять какого-нибудь профессионала, способного разыскать его брата в любой точке огромного людского мира. Осталось лишь дождаться Одина, который едва ли был в курсе чего-либо из последних событий в жизни младшего сына. *** Один тут же выдвинулся в свой дворец, стоило ему получить запоздалую весть о том, что Локи внезапно исчез. Попытки выяснить у советника, что именно произошло в Асгарде, большого успеха не имели – Локи нездоровилось, что-то случилось с его магическими способностями, Тор распорядился держать его под наблюдением, сам много пил, а потом трикстер внезапно исчез, всё-таки сумев опять обратиться к магии. Остальное было лишь слухами и домыслами, о которых Одину не посчитали нужным докладывать, но он смог сам сопоставить обрывки отдельных фактов и выстроил в голове несколько замысловатых цепочек умозаключений. И все они были ужасающими. По возвращении в свои владения, Один первым делом размывчато опросил всех своих помощников и ближайших сподвижников Тора, а через два дня вызвал сына к себе в приказной форме, отвергнув его собственные попытки поговорить с ним до того, как Одину удалось самостоятельно восстановить примерную картину возможных событий, приведших к тому, что Локи бесследно исчез и поставленный Тором на уши асгардский высший совет не мог найти никаких зацепок в получении информации о его возможном местонахождении. Выгнав всех из зала и убедившись, что массивные двери заперты и их никто не подслушивает, Один в ультимативной форме потребовал от Тора подробных объяснений и детального отчёта о том, что происходило в Асгарде в его отсутствие. Не на военном поприще и не на границах, а в стенах его дворца, с ним и Локи, между ним и Локи. Тор вспыхнул краской и до боли сжал зубы, поняв, к чему вёл отец. Меньше всего на свете ему хотелось говорить с ним напрямую о том, что его на самом деле сильнее всего связывало с Локи. Последний подобный разговор больше года назад закончился очень плохо: Тор был сослан на Землю безо всех своих сил, а Локи на месяц был заперт на привязи в одной из худших асгардских темниц, повинённый в недостойном поведении в отцовских покоях. Тогда Один лишь случайно увидел, как Локи, стоя на коленях, прижался губами к полученной братом в сражении рваной ране на его плече и пробежался пальцами по его обнажённой груди. Взбешённый такими вольностями под его носом средь бела дня, Один ворвался к ним в зал, незамедлительно одним грубым рывком отбросил не ожидавшего нападения Локи к стене и, когда Тор решительно поднялся с кресла, чтобы заступиться за него, что есть силы ударил Локи по лицу и жестоко оскорбил за его действия. Бросившись к Локи, Тор посмел нагрубить отцу, за что его, собственно, в итоге и сослали на Землю, а не за то, что позволил брату себя целовать. И если с ним отец предварительно долго разговаривал, то Локи сразу же заперли, не позволив ему даже извиниться за своё поведение. Возмущённый этим Тор позволил себе заявить, что это несправедливо, что во всём, как обычно, был обвинён только Локи, но Один безапелляционно уяснил старшему этот момент: будь всё наоборот и дотрагивайся он губами до плеча Локи, стоя перед ним на коленях, то это его бы заперли в темнице, а сейчас отец руководствовался только увиденным – инициатива шла от Локи, ему и нести наказание. Он не лез в их отношения за закрытыми дверями, но и закрывать глаза на чрезмерные вольности при его непосредственном присутствии во дворце не собирался. Глубоко внутри, Один всё ещё хотел верить, что всё это лишь шалости и на самом деле его сыновья любят друг друга исключительно по-братски. Позже он убедился, что это, к сожалению, не так и твёрдо решил не вмешиваться, пока они прилюдно будут вести себя в рамках приличия. В конце концов, мысль об их связи перестала его безумно расстраивать и он смог принять её, как нерадостный, но, к огромному сожалению, существующий факт. В любом случае, он, не без влияния Фригг, посчитал такую их любовь лучше возможной смертельной вражды, для которой у них были все предпосылки, и поэтому сейчас он был в неподдельном бешенстве: они что, совсем потерявшие связь с реальностью идиоты, раз допустили беременность Локи? И как Тор посмел запирать брата под стражей и не выпускать из комнаты в его-то положении? Он принялся дотошно выспрашивать, как же на самом-то деле сумел исчезнуть Локи, если будучи беременным магией он пользоваться не мог. И требовал объяснить, что они выдумали, чтобы как-то выйти из своего щекотливого положения. Куда Тор его сослал и почему всё ещё не вернул назад. Тор долго мялся и отмалчивался, но стоило ему договорить, как он оказался на противоположном конце зала отплевывающимся собственной кровью. Один не мог поверить в его слова и вышел из-под контроля. Воспитываемый им и Фригг как милостивый и справедливый будущий король Асгарда, Тор посмел принять решение об убийстве собственного ребёнка и заставил беспомощного в этой ситуации Локи подчиниться его воле. Он принял решение, которое и вовсе не должно было быть его решением. И он посмел так бесчеловечно обойтись с Локи. Одина ничуть не пугала мысль о том, что ребёнка вынашивал бы Локи, в конце концов, для него не было тайной, какими особенностями обладал приёмный сын, но поступок Тора перевернул его сознание и отношение к нему с ног на голову. Тор повёл себя как жестокий и трусливый мерзавец, как никчёмный и слабый мужчина, побоявшийся ответственности за собственные поступки. -Не думал, что когда-нибудь скажу это тебе, Тор, но мне за тебя стыдно, - отрезал Один, смотря на утиравшего кровь сына с нескрываемым презрением. – Будь здесь Фригг, она бы слегла с сердечным приступом, узнав, какие плоды принёсло её воспитание, в которое она вкладывала всю свою душу и мечтала, как ты станешь достойнейшим из достойнейших правителей Асгарда. Вот уж точно не думал, что когда-то скажу и это, но, наверное, это даже хорошо, что Фригг не дожила до сегодняшнего дня и ей не пришлось узнать, что ты натворил. Взял на душу такой грех, который тебе никогда не искупить. Ей было бы за тебя стыдно, Тор. Так же, как за тебя стыдно мне. И я ничуть не умаляю своей вины в том, как ты поступил с Локи. Я виноват, что допустил это, но ты никогда больше не посмеешь хотя бы дотронуться до него. Я тебе запрещаю даже вспоминать о нём. И лучше молись, чтобы он был жив и здоров, насколько это вообще возможно после того, что ты с ним сделал. Иначе тебе никогда не видать трона. Асгарду не нужен трусливый правитель, не способный взять на себя ответственность за свои поступки. Я впервые жалею, что в тебе течёт моя кровь, Тор, я об этом жалею. Бледный как полотно Тор низко опустил голову и плотно сомкнул глаза. Один никогда не говорил ему таких жестоких слов. -Отец, - начал было он сдавленным от обиды голосом, но Один его грубо оборвал. -Я даже слышать не хочу твои оправдания, потому что сделанному тобой оправдания нет. Тор не унялся. -Ты сам себя слышишь?! Локи, мой брат Локи забеременел от меня! Ты правда спокойно бы принял весть о том, что он, ледяной великан, вынашивает под сердцем моего ребёнка?! Что в Асгарде бы появился потенциальный наследник смешанной с ётунской крови? После того, как здесь все всю жизнь относились к самому Локи как к врагу?! После того, как ты сам его столько раз слишком жестоко наказывал за любую провинность потому что никогда не любил его так же, как меня?! Ты бы хотел чтобы и мой ребёнок был таким же изгоем?! Правда, отец, ты бы этого хотел?! -Возможно, я не был хорошим отцом для Локи, хотя я и старался изо всех сил, но я был всегда хорошим отцом для тебя, - спокойно сказал Один, глядя ему прямо в глаза. – И последнее, что я мог ожидать от тебя – убийство ребёнка, пусть только и наполовину твоей крови. Локи появился в Асгарде как абсолютный чужак вражеской породы, ваш же ребёнок был бы наполовину асом, а это не шутки. И если тебя не мучила совесть спать с Локи в одной постели, то твоей обязанностью теперь было сделать так, чтобы никто и подумать не посмел о том, чтобы сделать ему и ребёнку какую-нибудь гадость, а не отправлять его насильно под нож, чтобы радикально решить проблему. Ты должен был защищать Локи пуще прежнего, но вместо этого ты убил моего внука, Тор. Одного из нас. Аса. И я в тебе разочарован. Вместо того, чтобы оберегать и защищать своё дитя, ты от него избавился. А Локи, хладнокровный бездушный Локи, каким его все знают, никогда бы не посмел поступить так с родным и близким человеком. Я ошибся в тебе, и ошибался в Локи – он оказался мужественнее и решительнее тебя, хотя именно ему досталось бы за всё сполна. Ты жалок, Тор, и я не хочу тебя видеть в ближайшее время. Тор вздрогнул словно от удара, а потом зло ухмыльнулся. -Тебе же плевать на самого Локи! Ты печёшься только о том, что ребёнок был бы наполовину асом, игнорируя наличие в нём крови ледяных великанов. Ведь ты бы не позволил ему воспитывать ребёнка по-своему, а Локи бы до конца жизни считали чудовищем, породившем ещё одно чудовище... И если у ребёнка ещё и был бы шанс получить снисхождение асов, потому что я его отец, то Локи бы был повинён во всех смертных грехах... Поэтому ты говоришь так, как ты говоришь – тебе плевать на Локи... -Это не так, - сурово возразил Один, искренне поражённый тем, что Тор всё ещё печётся о брате. -Неужели? Тогда ответь мне: если бы роды проходили с критическими осложнениями и от тебя бы зависела судьба их обоих – ты бы предпочёл, чтобы Локи родил мне ребёнка и умер сам, или чтобы он выжил, но умер ребёнок? Что бы ты выбрал, спроси кто твоё последнее слово?! Один красноречиво отвёл взгляд, а Тор подлетел к нему и бессознательно в бешенстве схватил за грудки. -В этом-то и дело, отец, я бы отдал всё взамен за Локи, а ты бы, не дрогнув, убил его ради ребёнка частично одной с тобой крови... Да, ты был хорошим отцом для меня, но не для Локи. Никогда ты не был для него хорошим отцом и, наверное, вообще зря забрал его в Асгард... Но знаешь что? Я благодарен тебе за то, что ты его привёз. Потому что он тот самый, ради кого я отдам свою жизнь, если придётся. Наверное, сейчас я тебя разочаровал ещё сильнее: но я сделаю всё, чтобы вернуть его сюда. Или исчезнуть вместе с ним в Мидгарде. У Асгарда есть ты и целая рота достойнейших защитников, у Локи нет никого – сейчас он мой приоритет, а не уготованное мне королевство. -Нет, - твёрдо сказал Один, отталкивая Тора от себя. – Ты никуда сейчас за ним не выдвинешься. Ты уже наделал дел, глупить дальше я тебе не позволю. В качестве наказания ты отправляешься в Свартальфахейм, лишённый своих привилегий. Сможешь выбраться оттуда за Локи, захочешь отправляться за ним – дерзай. Тебе никто не поможет. Никто. Своеобразное испытание. Я позволю вернуться тебе в Асгард, вам обоим, но с условием, что Локи будет хотеть этого сам, а ты не притащишь его насильно. -Локи вернётся в Асгард, - уверенно заявил Тор. -Удачи, - только и ответил Один, а в следующую секунду перед глазами Тора всё равномерно почернело и кто-то выключил звук вокруг. Пришёл в себя он уже только в сырой темнице на задворках Свартальфахейма. Тор никогда ещё не был так решителен, как оказавшись изгнанным в недружелюбные земли. Он найдёт Локи, чего бы ему это не стоило. Всенепременно найдёт. *** Ему понадобилось больше двух мучительных и суровых месяцев, чтобы выбраться из Свартальфахейма и добраться до Мидгарда. Живым, но далеко не невредимым. И ещё месяц на то, чтобы восстановить силы и выйти на след Локи, в конце концов привёдший его в Сан-Франциско. Ещё две недели, чтобы найти его в этом огромном городе. Когда он стоял напротив неприглядного многоквартирного дома в неблагополучном районе, адрес которого потом и кровью сумел раздобыть всеми правдами и неправдами, сердце так и норовило выпрыгнуть из груди. Он больше часа переминался у соседнего кафе, не решаясь позвонить в дверь, а потом он увидел его. Высаженного на углу из большой машины с затемнёнными стёклами. Кутающегося в огромный вязанный кардиган размера на три больше его собственного. Медленно переставляющего ноги и заметно прихрамывающего на пути домой. Бледного, истощённого и едва живого, но всё ещё безумно красивого и любимого. Он сжал руки в кулаки так, что ногти впились в кожу, но окликнуть и подойти к нему не посмел.