Decision was yours

Тор пришёл к нему только на третий день. Локи перенесли в его комнату, откуда предварительно были ликвидированы все острые, колющие предметы, а также всё то, чем так или иначе можно было навредить себе. С ним круглосуточно было как минимум двое стражников, не спускающих с него глаз, поэтому Локи всё ещё был жив. Он лишь неподвижно лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушки и за всё время не проронил ни единого слова. Однако его постоянно тормошили, чтобы он не смог выполнить свою угрозу и просто не перестал бы дышать. Послеоперационный шрам очень медленно и болезненно заживал, поэтому смоченные целебными растворами повязки ему меняли каждые три часа, а Локи начинала бить крупная дрожь, стоило кому-то дотронуться до его живота. Теперь перевязками занимался один из стражников, а не врач, которого Тор поспешил отправить восвояси, но реакция трикстера оставалось неизменной – он сворачивался клубочком, стоило отойти от него на шаг, и беззвучно рыдал, пока ему не вкалывали сильнодействующее успокоительное. Тор пришёл тогда, когда Локи был в сознании. Лежал на кровати без одеяла, одетый в одни лишь пижамные штаны и туго перевязанный бинтами. От холода по его коже бегали мурашки, но он не обращал на это никакого внимания. Он даже никак не среагировал на вошедшего Тора, с порога громогласно распорядившегося оставить их наедине. Не вздрогнул, когда Тор дотронулся до обнажённого участка кожи на его спине, осторожно погладил и накрыл одеялом. Он сел рядом с ним на постель и погладил по волосам. Локи не посмел отстраниться, но и глаз на него не поднял. Казалось, мысленно он был далеко-далеко отсюда, и его ничуть не заботило то, что происходило в четырёх стенах его комнаты, где он был заперт под постоянным наблюдением. Тор долго размышлял над тем, что можно было бы ему сказать, но подготовленные слова вылетели из головы, стоило увидеть, насколько он был сломлен. Он допускал мысль, что Локи накинется на него с кулаками и будет истерично обвинять во всех грехах. Он бы даже хотел этого вместо того, чтобы видеть брата таким. Потерянным. Загнанным. Убитым. -Локи... Он запнулся, не в силах договорить, и облизал резко пересохшие губы. Внутри нарастало бешенство и ненависть к самому себе – это он сделал брата таким. Навсегда лишённым смысла жизни. Морально искалеченным. -Скажи хоть что-нибудь, Локи, - попросил Тор, поворачивая его лицом к себе. – Пожалуйста, хоть что-нибудь. Локи скользнул по нему взгляду, но не смог сфокусироваться и на самом деле едва ли по-настоящему увидел Тора. Отчаянье на его лице. Бледные измученные и опухшие от недосыпа и чрезмерного количества алкоголя глаза. Локи продолжал молчать, пока Тор не схватил его за подбородок и настойчиво повторил на этот раз почти приказ «твою мать, Локи, скажи же что-нибудь!». -Дай мне умереть, - еле слышно, с явным усилием над собой тихо-тихо сказал Локи и по щекам непроизвольно покатились слёзы. Он дёрнулся, высвободился из-под пальцев Тора и, уткнувшись лицом в подушку, глухо и очень уверенно повторил сказанное. – Дай мне умереть. -Нет, - твёрдо сказал Тор, запуская пятерню в его растрепанные волосы. – Ты будешь жить, хочешь ты этого или нет. Я не собираюсь на тебя давить и заставлять, но если ты когда-нибудь захочешь сказать мне в лицо, как сильно ты меня ненавидишь и презираешь за всё – сделай это, Локи. Говори всё, что угодно, только не замыкайся в себе. Можешь глаза в глаза назвать меня убийцей и пожелать мне мучительной смерти. Ты ведь хочешь, чтобы я сдох, а, Локи? Небось всегда только об этом и мечтал, представляя как на троне окажешься ты или порождённое тобой демоническое дитя? Это ничего страшного, братик, я всё равно тебя люблю. Тебя одного, Локи, безо всяких обременительных для всех «довесков». Ты будешь жить, братишка. И лучше учись заново видеть в жизни хоть какой-то смысл. Например, месть мне. Или всегда отвергавшему тебя Асгарду. Просто будь живым, Локи, и двигайся дальше. Он посидел рядом с ним ещё десять минут, а затем поднялся с постели и пошёл к двери, так и не дождавшись от Локи больше никакой реакции. Конечно, по-хорошему, он должен был перед ним извиниться не одну сотню раз и говорить ему какие-то обнадёживающие оптимистичные фразы, от которых вряд ли бы был толк, но видимость сочувствия создалась. Видимость. Тору по-настоящему было жаль лишь Локи, о ребёнке такого было не сказать. Локи справится, он сильный. Пройдёт время, и ему станет легче. Он смирится со своей потерей. Рано или поздно ему станет легче. *** Тор ошибся в своих рассуждениях: Локи становилось только хуже день ото дня. К нему вновь пришлось вызывать врача, когда загноившийся шов на животе разошёлся, а Локи никому об этом не сказал и, воспользовавшись тем, что теперь повязки в течении дня он менял себе сам, пролежал так много часов, теша себя надеждой наконец-то умереть. Тор отчитал стражников, не заметивших его состояния и всю ночь провёл сидя рядом с ним, держа его за руку и периодически говоря, как сильно он его любит. Локи же так и никому ничего не говорил. Сказанное им «дай мне умереть» с десяток дней назад было единственным, что он произнёс за всё время. Целыми днями он лежал, спрятав лицо или уставившись в одну точку, практически не вставал с постели и уже практически не рыдал. У него просто не было на это сил. Видя его таким, Тор не находил себе места. Он неконтролируемо злился, когда Локи на любые его слова, вопросы и обращения реагировал каменным лицом без единой эмоции и гробовым молчанием. Он пару разу грубо хватал его за руки, встряхивал за плечи и заставлял смотреть на себя – никаких положительных результатов от этого не было, Локи лишь отрешённо смотрел куда-то сквозь него и долго дрожал после каждого прикосновения к себе. Тор бесился и стал приходить реже, на минуту или две, а иногда и вовсе не удостаивал его визитом. Тор старался занимать всё своё время делами Асгарда, а также силовыми тренировками и дисциплиной новых воинов. По вечерам же он частенько прикладывался к бутылке и в какой-то момент начал захаживать в такие заведения, где ему на шею прямо с порога вешались не сильно обременённые моралью дамы. И он частенько не упускал возможности поразвлечься с ними, всеми силами стараясь выкинуть из головы едва живого Локи, до которого теперь он не смел дотрагиваться, хотя очень и очень хотел. Он знал, что примени он к нему силу сейчас – Локи бы совершенно точно не оправился от такого и потерял рассудок. Окончательно. *** У Локи были попытки навредить себе, но они все были пресечены сменяющимися на посту стражниками. Только когда он полностью перестал есть приносимую ему пищу и почти неделю голодал, потребовалось вмешательство Тора, которому, признаться, в тот момент вообще уже было не до него. Его уговоры на трикстера не подействовали и тому не оставалось ничего, кроме как распорядиться кормить его через силу, удерживая на месте и заставляя глотать хотя бы необходимый минимум, а то он уже походил на обтянутый экстремально бледной кожей скелет, до которого боязно было дотрагиваться, чтобы ненароком не сломать. Локи приходилось есть, но потом его рвало, иногда кровью, и всё повторялось с начала и его заставляли глотать бесконечные супы, перетёртые овощи и противные каши. За день его удавалось накормить нужным количеством еды, поэтому голодная смерть также была исключена Тором из его возможных планов. В целом, состояние Локи было удручающим, но стабильным – он не предпринимал крайне опасных попыток наложить на себя руки, а просто жил, не желая жить. Он всегда был под присмотром, поэтому Тор был спокоен и свои визиты свёл до минимума. Пока в один прекрасный день не заметил на нём синяки, случайно задрав рукав его рубашки. Он решил не приставать с вопросами к самому Локи, который всё равно бы ничего не ответил, а разузнать об их происхождении у стражников. Те и раньше говорили ему, что Локи периодически до крови расцарапывает себя, поэтому поверить в то, что это результаты самовредительства было не сложно, но что-то в глубине души не давало ему покоя и какие-то невнятные сомнения никуда не исчезли. У него были определённые догадки и подозрения, и когда он убедился, что синяков становится лишь больше – он решил удостовериться, что это дело рук самого трикстера, а не кого-то из приставленных к нему стражников, пользующихся его беспомощностью, чтобы отыграться на нём и выместить всю свою ненависть к презренному ётуну. У Тора было несколько кандидатур стражников на примете, которые могли бы, в теории, так обращаться с его братом. Которые, вероятно, всегда только и мечтали о том, чтобы иметь возможность безнаказанно причинять ему боль. В один из дней Тор лично перехватил прямо у слуги принесённый для Локи поднос с обедом и сам занёс его в комнату, кивнув стражникам, чтобы они позаботились о том, чтобы трикстер съел, сколько надо. Сам же он вышел и остался у двери снаружи, наблюдая в предусмотрительно оставленную щель за тем, что будет происходить внутри. По прошествии пяти минут его худшие подозрения подтвердились: Локи били, чтобы он совсем не сопротивлялся и с ним не приходилось долго возиться, пытаясь накормить с ложечки. Хотя он уже практически и не противился. Ему отвесили тяжёлую пощёчину и пока один из стражников грубо держал его плечи и дёргал на себя за намотанные на кулак волосы так, что Локи вынужден был откидываться головой назад, а другой в это время не церемонясь разжимал ему челюсть и запихивал в глотку большими ложками овощное рагу, после вынуждая его тут же всё глотать, зажимая ему рот с такой силой, что Локи начинал задыхаться и давиться. Если он хоть немного дёргался, его пару раз били головой об спинку кровати, а потом одной рукой хватали за тонкие запястья, другой держа его за горло и вливая в рот бульон. Если он что-то выплёвывал в заботливо расстеленную по всей кровати клеёнку, его остервенело хлестали по щекам и заставляли проглотить ещё большее количество того же самого продукта, до боли удерживая за подбородок. Стоило стражникам отпустить его, как Локи ринулся в ванную комнату, где его вырвало. За это он получил несколько зуботрещин и ударов в живот, после чего его буквально швырнули к подносу, чтобы накормить заново. Достаточно. Тор не хотел устраивать разборки при Локи, чтобы тот ни в коем случае не посчитал, что брат это всё подстроил сам, сначала велев стражникам измываться над ним, а потом театрально оттаскивая их от него, будто бы защищая. Он нарочно громко принялся греметь ключами, чтобы им хватило время привести всё в относительный порядок и притвориться, будто ничего этого не было. Когда он вошёл и взглянул на Локи, то больше всего на свете он хотел, чтобы он заговорил с ним и рассказал о том, что с ним только что делали. Но Локи как обычно молчал и смотрел в одну точку на одеяле, даже не подняв на брата взгляд. На это-то и был расчет стражников – они знали, что Локи не посмеет пожаловаться или самостоятельно оказать достойное сопротивление, поэтому издевались над ним всласть, списывая самые красочные синяки на его членовредительство самому себе, вызванное нестабильной психикой, которую теперь все ему упорно приписывали. Они не просто имели наглость бить его любимого брата, но и врали ему в глаза, здесь и сейчас Тор бы убил за это собственными голыми руками, но не при Локи, больше неспособном бороться. Бог знает что ещё с ним делали эти ублюдки, зная о его беззащитности. Видя, как Тор отдаляется и перекладывает всю заботу о нём на своих подчинённых, своё собственное присутствие рядом с Локи сводя к нескольким минутам в неделю. Как же он был беспечен и глуп, оставляя брата круглосуточно под присмотром тех, кто, вероятно, больше всего на свете мечтал о его скорейшей мучительной смерти. Почему же Локи всё это так покорно сносит? Неужели он настолько сломан в душе, что ему плевать, как физически ему причиняют боль? Как же он вообще выжил в таком состоянии и с таким отношением кругом? -Вы двое нужны мне на тренировке, - максимально спокойно сказал Тор и внимательно проследил за реакцией Локи, всё ещё надеясь, что тот хотя бы облегчённо вздохнёт, что ему сейчас не придётся опять давиться через силу ненавистной едой. Однако на лице трикстера не дрогнул ни единый мускул и он всё так же продолжал глазеть на одному ему видимую точку на одеяле. Он велел позвать Сиф, чтобы она временно побыла с Локи и как только она вошла в комнату, Тор вышел, сделав стражникам жест следовать за ним. Едва за ними захлопнулась дверь и они отошли на достаточное расстояние от комнаты Локи, Тор не церемонясь со всей силы ударил кулаком в челюсть их обоих по очереди и пока они ошарашенно поднимались с пола, велел двум другим прибежавшим на шум стражникам скрутить их, заковать в цепи и привести к нему в кабинет. Те что-то испуганно залепетали, но Тор их уже не слушал, судорожно вспоминая, где лежит тяжеленный железный самодельный кастет, притащенный из Мидгарда. *** Через пару часов, когда Тор закончил с этими двоими и их, окровавленных и без сознания, поволокли в темницу, он провёл суровую беседу со всеми остальными стражниками, испуганно поглядывающими на кровавые разводы на полу, на тему того, как нельзя обращаться с Локи. Ни у кого не осталось сомнений: стоит им хоть пальцем тронуть трикстера – это их зубы будут раскиданы по полу в кроваво-красных пятнах. В лучшем случае. А в худшем... Никто не хотел узнать на собственной шкуре, как можно поплатиться за распускание рук в сторону беззащитного Локи. Провинившиеся стражники признались, что пару раз недвусмысленно зажимали Локи, всячески тискали и лапали его, но они клялись и божились, что дальше этого не заходило. Что они бы не посмели... Тор поверил. Потому что хотел верить, что Локи не подвергался хотя бы сексуальному насилию. И да, он теперь благодарил всех святых за одно то, что Локи после всего этого всё ещё хотя бы просто был жив. Если он вынес это и всё ещё дышит, то, возможно, у него есть шанс спастись. Найти в себе силы, чтобы восстановить умение пользоваться магией. Найти желание вновь ею пользоваться. Когда те двое стражников пропустили три своих очереди сидеть с ним, Локи всё понял. Тор за него заступился. Ему всё-таки не всё равно. Ему всё ещё есть до него дело и ему не плевать, что с ним. Поэтому когда Тор зашёл к нему перед сном в очередной раз, Локи дождался, пока он присядет рядом и посмотрит ему в лицо. Нерешительно поднял взгляд и еле слышно сказал «спасибо». Тор вздрогнул, уже успев позабыть, как звучит его голос. Несколько секунд растерянно на него смотрел, а потом глупо уточнил «за что?». На этот раз Локи уже промолчал и, как обычно, отвёл взгляд и опустил голову. Тор, конечно, и сам всё понял. Нежно дотронулся до его лица, погладил по щеке и сказал, как сильно любит. Из глаз Локи потекли ставшие крайней редкостью слёзы. Тор крепко прижал к себе и не отпускал, пока спустя час трикстер не провалился в сон. Возможно, это было первым шагом к тому, чтобы вернуть Локи к жизни. Возможно, критический порог был пройдён и у него начали появляться силы жить дальше. Возможно, Тор смог бы помочь ему вернуться в реальность. Он и так твёрдо намеревался это сделать, пока ему вынужденно не пришлось покинуть дворец, чтобы выдвинуться с воинами к границе, у которой вспыхивали ожесточённые битвы, угрожавшие безопасности Асгарда. В конце концов, асы одержали ряд стратегически важных побед и отвадили нападающих от своих земель. И когда Тор, окрылённый успехом, спустя две недели вновь оказался во дворце, больше всего на свете желая теперь получить успех и в завоевании доверия Локи, его с порога оглушили плохой для него вестью: три дня назад Локи исчез. Прямо из своей комнаты. Практически из-под носа стражников, никак не ожидавших, что он когда-нибудь вновь сумеет пользоваться своими магическими способностями, хотя и обдумывай они подобную возможность, всё равно не смогли бы ничего поделать. Не взяв с собой ровным счётом ничего. Так больше не сказав никому и слова. Всё это время он просто накапливал силы и ждал подходящей возможности. И едва она представилась, он исчез. Локи исчез.