Старая, старая сказка)

День прошел и, возвращаясь вечером домой, Тарасов прихватил бутылку красного вина и даже попросил толстую продавщицу из колбасного отдела нарезать ему «Сервелат» тонкими ломтиками. Он плотно поужинал, подбрасывая своему питомцу самые лакомые кусочки, и когда стрелки часов приблизились к полуночи, подхватил на руки кота, лег на кровать и закрыл глаза. — Анатолий Владимирович, — Харламов легонько дернул его за рукав. — Проснитесь, сегодня последняя ночь. Больше я не приду. Вы хотели, что-то сказать мне? Тарасов открыл глаза. — Хотел, Валера. Главное хотел сказать. Неужели ты не понял — ты и есть моя жизнь! Вот ты говоришь, невозможно! Да кто тебе сказал? Только тебе решать, возможно, или нет. Только нам решать и никому больше! Ты должен вернуться. ...И играть! — Я же все равно не еду в Канаду! — Причем здесь Канада?! Ты что ради Канады играешь? Ради славы и наград? А ты должен жить не ради Канады, ты должен жить! Жить и играть! Твой номер «Семнадцатый» его весь мир знает! Тарасов схватил Валерку за ворот рубашки, дернул на себя и прижался губами, не давая ему думать, отвечать, спорить! Между ними полыхнуло жаром, и Тарасов подмял его под себя, перекатился на его сторону, сталкивая Харламова на свою половину кровати, меняясь с ним местами. Валерка вцепился обеими руками в его свитер, накручивая на кулак мягкий шерстяной край. Он с силой рванул Тарасова на себя, возвращая его в поцелуй. Жаркий, неистовый. Он крепко прижал к себе, чтобы стать одним целым. — Только вместе, здесь или там, уже не важно... Анатолий Владимирович — Валера... — Тарасов закрыл глаза, не думая больше ни о чем. И стал тонуть в горячечном поцелуе, в шепоте, в сильных объятиях. — Не важно здесь или там... Вместе... Валерка больше не выпускал его из своих рук и дом тряхнуло основательно, как при землетрясении баллов в восемь. Все вокруг искрило, трещало, и взрывалось с таким грохотом, как будто началась третья мировая. Телевизор и радиоприемник вещали, наперебой передавая новости и веселую музыку, а за окном молния прошила небо электрическим разрядом, ударила в дерево и вошла как нож в масло, раскроив его пополам. А двое сжимали друг друга в объятиях, защищая, закрывая друг друга от стихии, и целовались как в последний раз. *** В дверь негромко постучали. Тарасов вздрогнул от неожиданности и сел на кровати. — Па-а-п? — Танюха всунула голову в комнату и улыбнулась, — ты просил разбудить. Тарасов отбросил плед, опустил ноги на холодный пол и медленно обернулся. Никого. В комнате было тихо, телевизор и радиоприемник выключены, и, только на кухне посвистывал чайник. — Папка, тебе чаю? Как всегда? — Танюшка снова втиснулась в комнату и озабоченно нахмурилась, — плохо себя чувствуешь? Тебе Валерка, кстати, просил передать, что звонили из Федерации, у тебя там какое-то совещание. Не забудь. — Валерка? Звонил. Тарасов вышел на середину комнаты. — Тань, а где кот? — Какой кот? — Татьяна удивленно вскинула брови. — Ну, черный такой, с белым пятном на носу. — Шутишь? Откуда в нашем доме кот? Ты же их терпеть не можешь, — она обошла его по кругу. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? Тарасов неопределенно пожал плечами: — Так кота точно нет? Танька от неожиданности медленно осела на стул: — Ну, хочешь, я тебе котенка принесу, только у Валерки же аллергия на шерсть, ты забыл? Как вы будете? Тарасов оглядел комнату и вдруг увидел разбросанные по полу книги, а среди них большую, тяжелую, в ярком синем переплете. Сказки народов мира. — Как мы будем...? Здесь или там? — Пап, с тобой точно все в порядке? Кажется, я не зря с утра к тебе заскочила. — Валера говоришь... — он опустил голову и улыбнулся чему-то своему, — ...просил передать? — Ну, да. Сам унесся на тренировку, и кстати опять ничего не съел. А что не так? Какие вы странные оба сегодня. — Все так, Танюшка, и вот теперь все точно — в полном порядке!