The Saint Victim

Выбор: Холод Ада или Тьма Бездны.

«Как темно… Я падаю? Нет… нет. Нет!» - вскидываю руки, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но тщетно. В пустоте не за что цепляться. Тёмная бесконечность давит, словно безатмосферная коробка. Нет ни воздуха, ни ветра, ни звуков, ни-че-го. Только я… наедине с собственным криком. Медленно, из темноты начинает выплывать облако тумана. Оно сгущается, образуя неровный ком. Что-то клокочет в этом сгустке, движется и толкается. Спустя какое-то время ком тяжело рвётся на части. Две половинки отдаляются и вновь начинают клокотать. Искорки блещут в них, точно огни салюта, окутанные дымом. Но этот салют не радует. Мне… страшно. Сгустки всё никак не перестанут клокотать. Они темнеют по краям и белеют ближе к центру. Постепенно принимая форму, туман приобретает всё больше знакомых и пугающих очертаний. Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я, наконец, осознаю, что передо мной. Время в этой Бездне бесконечно, если оно здесь вообще существует. Мой недавно затихший голос вновь срывается на крик, когда два ядовито-зелёных глаза, ещё недавно бывшие клоками дыма, начинают угрожающе сверкать. Огромные зрачки, кажется, вот-вот съедят меня. Внезапно я начинаю слышать низкий холодный голос, от которого мои конечности немеют. Теперь мне не пошевелиться, лицо застывает в теперь уже немом крике. Мой собственный голос также покинул меня. Но Его речь я слышу как свою, она перекатывается в моей голове, порождая невыносимую боль. - Тебе не скрыться, дитя… Твоё Пламя ведёт меня, спящая дева. Оно зовёт, оно молит о пощаде… так, выпусти Его, выпусти… Я хочу убежать, испариться, но моё тело неподвластно мне, темнота давит сильнее прежнего. Ледяной холод постепенно окутывает меня, пробираясь щупальцами под кожу и дальше, глубже, чем в душу. Исполинские два глаза надвигаются, они нависают и плывут ко мне, мне не скрыться. - Иди на зов, иди… пламя… ведёт… тебе не… молит… выпусти… - по мере приближения зелёные радужки приобретают новый цвет. Болотное свечение постепенно сходит на нет, уступая место адскому пламени. Глаза, цвета крови огромным монстром остановились передо мной, раскрывая свои пасти-зрачки. Бездонные дыры стали расширяться, точно чёрные дыры, засасывая моё тело. Боль всё нарастала, холод заживо сжигал. Страшный голос затих, лишь омуты продолжали заглатывать меня. Внезапно, мою спину пронзило нечто острое. Нечто стало вытягивать меня из темноты, кровожадные глаза сверкнули пламенем преисподней и вновь раздался голос. - Пламя… Оно близко, дитя… Выпусти… Выпусти… Выпусти! – нечеловеческий крик терзал моё сознание, разрывая на мельчайшие кусочки мозг. – Тебе не скрыться, дитя Ринды… Не убежать! Эйнхерии отправляются в иной мир один за другим… Тебя, дитя порока, ждёт та же участь… Тебе не убежать… Будь готова, в следующий раз… - я была уже за пределами омутов, когда пасть Бездны захлопнулась перед моим лицом, поглотив меня. Я могла кричать. - Айрин, Айрин… Айрин! – я в ужасе распахнула глаза, делая попытку вскочить, но острая боль пронзила всё тело. Я лежала на жёсткой поверхности, надо мной нависало обеспокоенное лицо Терры. – Подруга, ты в порядке? Что с тобой? Снова кошмары? - Тер… это ты… - я судорожно обвела языком пересохшие губы, пытаясь осмотреться. Пот застилал глаза. Или это были слёзы? Скорее всего, и то, и другое. – Я… всё нормально. - Да я так и думала. Это же в порядке вещей: кричать минут пять без остановки, рыдать сквозь сон и закрывать уши, из которых, судя по твоим воплям, вот-вот должна была хлынуть кровь. – глаза с чуть приопущенными внешними уголками широко распахнулись и стали критично оглядывать меня. Я лишь отмахнулась, еле сдерживая стон от тяжести собственной руки. - Просто плохой сон, вот и всё. Лучше… помоги мне сесть. – было странно произносить подобную фразу, но я явственно ощущала, что одно лишнее движение – и меня парализует от боли. Чёртовы глаза несколько дней подряд после боя не давали мне покоя. Было невыносимо видеть их каждую ночь во сне, где меня зовёт пробирающий до мозга костей голос, а Тьма в конце концов сжирает. Но как избавиться от этого наваждения я не знала. С того злополучного боя я не ведала покоя. Перед моими глазами стояло пятно, которое я, как выяснилось позже, яростно избивала и после того, как оно перестало даже отдалённо напоминать человека. Первый день после происшествия я не помнила ровным счётом ничего. Я была в больнице. Но мои раны быстро заживали. Процесс был запущен и шёл даже скорее обычного. На мне с детства заживало как на собаке, но в этот раз регенерация превзошла все мои ожидания. У меня было сломано два ребра, всё моё тело пятнало гематомами и синяками. Кровоподтёки тут и там довершали картину «Жертва живодёров». Но дня хватило, чтобы боль в рёбрах стала менее заметной, а ушибы и синяки исчезли вовсе. Врачи не уставали поражаться этому факту. Все, кроме моего личного врача, который обследовал меня с тех пор, как мне исполнилось 13. О недавнем спарринге напоминали разве что не до конца зажившие гематомы и то, что я прихрамывала. Ах да, я же убила человека. Убила жестоко, так как никогда и никого. О чём я… Мои немногочисленные бои всего раз кончались летально. Это была случайность. В этот же раз всё иначе. Я бесчувственно уничтожила Арборию. Меня наполнили гнев, ярость, ненависть, омерзение, чувство превосходства, граничащее с безумием. Я ощущала себя зверем, готовым и имеющим полное право растерзать невинную жертву. Именно это я и сделала. Сделала и не могу смириться. Я убила. Уничтожила. Разорвала. Мне ненавистно моё собственное сознание. - Тебя преследуют кошмары того дня? Рин, я не знаю, что на тебя тогда нашло. Но то, что было – прошло. Тебе не стоит думать об этом так много. Я бы на твоём месте похлеще ещё отделала бы эту Бестию! – в желтовато-карих глазах Терры загорелся огонь ненависти. Но это была ненависть не к Арбории, нет. Это была злость по отношению к себе. Терра хотела быть частью бойцовского клуба, в котором я состояла. И она была этой частью. Но с какой-то стати решила, что в чём-то уступает. У нас были совершенно разные стили и техники. Что удивительно, она была из тяжёлой весовой категории, несмотря на свою почти болезненную худобу. Всё дело в том, что у Терры довольно крупные кости. Она сама высокая и худая. Но скелет у неё жутко тяжёлый. Когда её короткопалая ручка ложится на моё плечо, у меня создаётся впечатление, будто мне на шею повесили бетонную плиту. Эта русоволосая девушка имеет вид художницы-ботаника. Она неповоротлива, несколько несуразна в своих движениях и даже мимике. Но тяжесть её прикосновений компенсирует всё. В боях она берёт преимущество именно за счёт своей геракловой силы. Сейчас она, усадив меня поудобнее, уставилась в стену и задумалась. Мне тоже было о чём подумать. - Они являются мне. Снова… - признание далось мне тяжело, но я чувствовала, что если не скажу – меня разорвёт. - Эти глаза? Что происходит… я не понимаю, что было в том мужчине такого, что тебя мучают кошмары?- Терра перевела осуждающий взгляд на меня. - Не смотри так. Я не виновата, что этот ненормальный, будучи сбитым автобусом, завалился в наш клуб и одним взглядом заставил меня озвереть. Ты не представляешь, он был похож на… не знаю, чёрт, не знаю! На нём была какая-то тёмная одежда из кожи, что-то вроде брони. Он вообще не был похож на нормального человека. Окончательно и бесповоротно я это осознала, когда увидела его глаза. Тер, он был ужасен... – я не хотела говорить, что меня трясёт от одного воспоминания об этих жутких глазах и тонкой линии губ, расплывающихся в жутковатой ухмылке. *** - Ты не должна переживать из-за этого, Аэрис. Арбория знала, чем занимается. Больше того, она и до тебя людей поколачивала и крышечку гроба над ними ручками закрывала сама. Так что она лишь получила то, чем одаривала своих бывших партнёров. Просто… не увлекайся, ладно? Вот и отлично. – тараторил Пейн, то и дело оттягивая ворот рубахи. Серые глаза мужчины бегали, не желая останавливаться ни на одном конкретном предмете. Его нервозность настораживала. - Спасибо. Но я пришла поговорить не об этом. Вернее, не совсем об этом. Я… я больше не буду участвовать в боях. – до этого мечущийся по тесному кабинету мужчина, замер. Он медленно обернулся, подрагивающими веками выказывая всё своё негодование. - Что? Ты… уходишь? – кадык шатена дёрнулся вместе с веком и застыл. - Нет, я и дальше буду тренироваться в зале, но больше никаких поединков, понимаешь? – я старалась говорить уверенно, но спокойно. Широкие плечи Пейна дёрнулись, массивная рука молниеносно обхватила мою чуть выше локтя. Кости неприятно заныли. - Ты… ты не можешь. Нет, только не теперь! – широко распахнутые глаза в ужасе смотрели на меня, подсвеченные синевой залегших под ними мешков. - Пейн, я… - зажатая в тисках рука уже трещала. Но я не могла вырвать её из хватки тренера. – Прости, но я не смогу больше… понимаешь… я не смогу. Она… Арбория, она так и стоит перед моими глазами уродливым пятном… - глаза уже жгли не прошеные слёзы, в горле першило от застрявшего в нём кома. – Ты сам оттаскивал меня от неё, помнишь? Ты видел, что со мной стало и я… я не хочу снова пережить это. Мне… мне страшно, Пейн. Понимаешь? Страшно! – в конце концов, я сорвалась на крик и вырвала свою руку ,отходя на несколько шагов и качаясь. Чувство реальности вновь стало покидать меня, стены зашлись волнами. Искажённое злобой и… страхом (?), лицо Пейна застыло, точно каменный бюст. Я, чувствуя, как подкашиваются ноги от нехватки кислорода, поспешила развернуться, чтобы ретироваться. Но стоило мне сделать шаг, как я врезалась в какую-то высокую фигуру и, не удержав равновесия, подкосилась, точно кость домино. Мне грозил жуткий удар виском об угол журнального столика, но опасность миновала. Я осознала это, когда, ощутив пробирающий до костей холод цепких рук спасителя, подняла мутный взгляд к его лицу. Тонкие ледяные пальцы, казалось, держат меня не за предплечья, а за лёгкие, буквально сжимают их, лишая меня последних вдохов. Последним, что я увидела, перед тем, как провалиться в ненавистную мне Бездну, были ещё более ненавистные мне зелёные глаза. Последним, что я почувствовала, перед тем, как продолжить свои мучительные скитания по глубинам охваченного Тьмой рассудка, был всеобъемлющий, уничтожающий, животный страх. Что-то незнакомое пошатнулось во мне, задрожало и стало выть от невыносимой боли. Нечто скреблось в стенах моего нутра, оно разрывало меня. Кажется, моя душа горела. А потом, всё исчезло. Пустота. - Ну, здравствуй, дитя. Кажется, в прошлый раз я тебя почти проглотила? Разве нет? Нам всё же помешали… Ничего-ничего, Аэрис, ты столь любезно позволила мне поселиться в тебе и я решила отплатить тебе тем же. Сейчас, дитя, я покажу тебе своё нутро, начинай бояться, проклятая эйнхерия… - зловеще оскалилась Тьма и, широко раскрыв слепую пасть, захлопнула её, звучно клацнув звёздными зубами. - Здравствуй, Бездна…