Хроника

Мои глаза закрываются, и я погружаюсь в темный омут, заглатывающий меня с головой. Вокруг пустота: удушающая, не дающая произнести ни слова, ни звука. Паника нарастает с каждой секундой, и я готова закричать, разразиться разрушающей, страшной и такой глупой истерикой, убивающей меня, забирая последние силы, которые я так отчаянно хочу направить на борьбу, но ничего не выходит. Тело деревенеет и начинает миллиметр за миллиметром самоуничтожаться, словно внутри прочно обосновалась злокачественная опухоль, с каждой секундой запускающая свои корни все глубже и глубже внутрь меня. Мне следует закричать, позвать на помощь, оповестить о том, что моя жизнь висит на волоске, но из моего горла вырывается лишь жалкий, тяжелый и вымученный стон. - Мисс, с вами все в порядке? – голос водителя такси становится для меня спасительным маяком, к которому я так стараюсь пробраться, чтобы вынырнуть наконец из того ада, что пожирает меня живьем. Я вздрагиваю и открываю глаза. Быстро оглядевшись из стороны в сторону, я понимаю, что сижу всего лишь внутри кэба, а не падаю в иссиня-черную пропасть, рассеяно улыбаюсь и протягиваю таксисту деньги. Выходить на улицу не хочется, но я уверено открываю дверь автомобиля и поднимаю ворот моей старой, серо-зеленой куртки повыше, чтобы капли такого привычного, но не менее назойливого дождя, не попали мне за шиворот. Зонтик я, как назло, оставила дома. У меня просто не было возможности его взять, когда единственной твоей целью становиться то, что тебе жизненно необходимо в рекордно короткие сроки собраться на работу, при этом, не попав в поле зрения соседа-социопата. После того случая в ресторане, мы почти не разговаривали, как будто между нами был заключен безмолвный, никем не объявленный договор полнейшего игнорирования друг друга. У детектива это получалось с высочайшей виртуозностью. У него ведь были годы тренировок, в течение которых он оттачивал равнодушный взгляд в мою сторону и небрежные приказы, после которых я чувствовала себя вещью, использованной и положенной на полку до того момента, пока не понадоблюсь вновь. Осознание этого безумно больно ранило мое сердце, заставляя ночью тихо плакать, давясь собственными невысказанными словами, и засыпать под самое утро, с оглушительной болью в голове. Поскольку талант игнорировать людей у меня никогда не наблюдался, я тяжело переживала эти дни, пропадая на работе с утра до самого вечера, а придя домой, бессильно валилась на кровать, приветствуя очередную бессонную ночь, которая не приносила мне никакого облегчения. А ведь так много нужно сказать, столько объяснить, донести, наконец, до этого гениального ума, что так с людьми поступать нельзя. Это непозволительно и невероятно грубо. Но я молчала… и продолжаю молчать до сих пор. Я нервно стираю дорожку воды, которая катиться по моей щеке, уверяя себя, что это не слеза, а всего лишь дождевая капля. Наконец забежав в Бартс, я привычно здороваюсь с охранником, который с нескрываемым удивлением смотрит на меня мокрую, и, наверное, жалко выглядящую, протягивая руку для того, чтобы взять ключ от лаборатории. - Мисс Хупер, доброе утро!- Джо откладывает газету и привстает со своего места. - Если бы, мистер Картер,- плохое настроение вырывается наружу,- вы не дадите мне ключи? – меня начинает потряхивать от холода, и я явственно ощущаю маленькие капельки дождя, ручейком скатывающиеся по моей спине. - Но ведь вы сами мне сказали пару дней назад, что уходите в отпуск! – кубики в голове охранника явно не хотели складываться в нужное слово.- В пятницу, перед выходными. Черт! И как я могла забыть про это?! Я же сама написала заявление на отпуск, чтобы уехать на пару дней из Лондона. Эта «молчанка», в которую мы играем с Шерлоком, добила меня окончательно. Собственно из-за нее я и собралась оставить работу и любимую квартиру на некоторое время, чтобы привести мысли в порядок и набраться сил, дабы без существенных проблем дожить оставшиеся дни под одной крышей с Холмсом. Я опускаю голову на руки и пытаюсь сдержать то истерический смех, то горячие слезы, которые так и просятся вырваться наружу из моих невыспавшихся глаз. Когда, через пару минут, я прихожу в себя, то вижу, с каким странным недоверием смотрит на меня Джо, будто сейчас я не та Молли Хупер, жизнерадостный и вежливый работник больницы, который всегда поздоровается и справится о здоровье родных и близких, а больная на голову дамочка, не способная справиться со своими чувствами и эмоциями, нуждающаяся в помощи специалиста- мозгоправа. - Джо, я в порядке, - я попыталась улыбнуться.- Позволь мне пройти в лабораторию, я хотя бы горячий кофе себе налью, а - то пока шла, промерзла до костей. Картер кивает и тянется к полке, где висят ключи. Отдает их и провожает меня взглядом, пока я не зайду в лифт. Как только железная коробка закрывается, улыбка испаряется с моего лица, и я хмурюсь, складывая в голове все факты своей несчастной жизни, которая стала таковой, как только Шерлок Холмс переступил порог моего морга, там, где я увидела его впервые. __________________________________________________________________ Когда я поворачиваю замок своей входной двери, меня пробивает странная дрожь во всем теле. Я на секунду останавливаюсь, переведя дыхание, и делаю второй оборот ключа. Замок щелкает, и я поворачиваю ручку. Делая это простое, будничное движение, я и не подозревала, что именно сегодня я переживу самый пугающе-прекрасный день в своей жизни. Дом встречает меня абсолютной тишиной. Я снимаю куртку и развязываю длинный шарф, стягивая его со своей шеи. Звать детектива не хочется, но я делаю усилие и тихо произношу: «Шерлок, ты дома?» Ответа нет, и я захожу в гостиную, которая сейчас больше напоминает домашнюю лабораторию, которую Холмс соорудил из того, что я так бессовестно стащила с работы. Но не это привлекает мое внимание. Единственное, что я вижу во всем том беспорядке, что был устроен на просторах моей квартиры, это тело детектива: обмякшее, расслаблено-прекрасное и совершенно неживое. Я падаю на колени и ползком подбираюсь к лицу Шерлока, обхватывая его своими вмиг похолодевшими руками. - Шерлок, ты меня слышишь? Господи, Шерлок, проснись! – я не слышу своего голоса, вокруг полнейший вакуум, и такое чувство, что я разговариваю через толщу воды, которая мешает детективу услышать мои слова. Я бью его по щекам, совершенно позабыв в тот миг о правилах первой помощи. Единственное, что я хочу сейчас видеть - это его завораживающие, такие холодные, совершенно ко мне равнодушные, но полные жизни глаза. - Прошу тебя, я умоляю, проснись! – на его лицо капают слезы, которые непрерывным потоком льются из моих глаз. – Шерлок, любимый, проснись! Ты меня слышишь? Прошу, услышь! Перед глазами все плывет, и я начинаю ощупывать его руки и грудь. Трясу его, бью с еще большей силой по лицу и сжимаю пальцами плечи, пытаясь вытрясти его из того состояния, в котором он находится сейчас. - Господи, Господи, Господи! - это я уже шепчу, покрывая легкими поцелуями лоб Холма. – Не забирай! Ничего не помогает, ни уговоры, не тот вой, что срывается с моих губ, не тряска, не мои поцелуи, ни удары, ни мольбы. Ничего не помогает… Он мертв. И когда эти два слова проскальзывают в мое сознание, я вгрызаюсь в свою нижнюю губу и решаю действовать. Сжав детектива между своих ног, я сажусь ему на бедра и, разорвав пиджак и белую рубашку так, что пуговицы полетели в разные стороны, звонко ударяясь об пол, я начинаю делать ему массаж сердца. - Раз, два, три, четыре, пять, - сама себе считаю я, давя двумя руками на грудную клетку. – Давай! Дыши! Припадаю к его лицу, зажав при этом его нос и приоткрыв губы. С остервенением вдыхаю воздух, молясь, чтобы это помогло привести его в чувства. Повторяю свои манипуляции снова и снова. Еще и еще раз. Еще и еще. Когда сил совсем не остается, я падаю не него сверху, пытаясь сдержать судорожные всхлипы, и мой взгляд перемещается на тонкий шприц и маленькую ампулу, что валяются неподалеку, от его тела. Подпрыгнув как ужаленная, я тянусь к тому, что может дать ответ, как спасти детектива. В то, что он умер, я до сих пор не верю, хоть и не ощущаю ни пульса, и не чувствую дыхания. Прочитав бирку, мой мозг стал судорожно вспоминать, какой препарат сможет заставить сердце Шерлока биться. Снова оглядевшись, я подползаю к столу и налетаю на еще один шприц и маленький аккуратно сложенный листок бумаги, которые заботливо покоятся на самом видном месте. «Чтобы оживить, вколи это. Ш.Х.» Как будто в замедленной съемке, я срываю колпачок с иглы и, снова расположившись на ногах детектива, колю то, что, возможно, станет его спасением. Препарат внутри организма. Я отбрасываю шприц и вновь хватаюсь за голову мужчины. - Ну же! Давай, просыпайся! – это я буквально ору в его лицо.- Давай, чертов ублюдок, открывай глаза! Живи и снова порть все мое существование! Игнорируй меня, ни во что не ставь, делай все то, что у тебя так хорошо получается! Будь высокомерным уродом, не заботящимся о чувствах окружающих, топчи и ломай все те чувства, что я к тебе испытываю… Только живи, слышишь! Пожалуйста, живи! Я с силой ударяю кулаком по его грудной клетке, и Холмс распахивает глаза, делая глубокий и такой необходимый любому живому существу глоток кислорода.