История жизни.

Так прошло семь дней. Я не мог дозвониться до Артема. Сначала он просто не брал трубку, а потом и вовсе выключил телефон. Со стороны может показаться, что он вёл себя глупо. Обидеться из-за того, что к его мнению не прислушались. Подумаешь, мелочь какая. Нет, на самом деле всё не так. Ему абсолютно всё равно, согласны с ним остальные или нет, для него было важно, чтобы именно я поддержал его. Я всё прекрасно понимал. Понимал, из-за чего он так ведет себя, поэтому винил во всём не его, а себя. Через неделю я наконец-то услышал его голос в трубке. Это было так неожиданно, что сначала я начал городить какую-то чушь; а когда мысли чуть-чуть пришли в порядок, кричал в трубку извинения; говорил, что я идиот, что не могу без НЕГО, что мне плохо, что за какие-то полгода ОН стал для меня всем! На том конце провода повисла тишина. Эту тишину нарушали только жужжание холодильника и звук капающей из крана воды. Вдруг я услышал всхлип. «Что это? Артём плачет? Нет, невозможно, он не должен плакать! Нет, ни за что! Я хочу всегда видеть его улыбку, от которой у него на щеках появляются ямочки, и свет карих глаз, но не его слезы!» Мысль о том, что он плачет, никак не укладывалась в моей голове, я даже подумать не мог, что доведу его до слёз! Тридцать минут спустя, мы вновь были самыми счастливыми во вселенной, решили, что никогда больше не вернемся к этому разговору. Больше всего на свете я хотел скорее его увидеть, мы договорились встретиться на перекрестке и сходить куда-нибудь. Наконец-то я снова услышал такое родное «Я люблю тебя» в трубке, эти драгоценные слова, которых мне так не хватало все эти дни. Я ответил тем же и побежал собираться. День был просто прекрасный: солнце сияло, снег, падавший с верхушек деревьев, заставлял даже воздух искриться, совершенно рассеивая серость и унылость города. Мне казалось, будто я пьян, потому что мороз, заставлявший дни напролёт безвылазно сидеть дома, обжигающий лицо и превращавший пальцы в подобие льдинок, казался мне пустяком. Настолько я был счастлив. И вот я добежал до перекрестка. Артёма ещё не было. «Опаздывает». Поджидая его, я начал ковырять носком ботинка снег, таким образом, выкапывая ямку. Мне не было никакого дела до угрюмых людей вокруг. Как можно быть угрюмым в такой день, в тот день, когда я так счастлив? Оторвавшись от своего занятия, я увидел Артёма на той стороне дороги и расплылся в широченной улыбке. Он был одет, как обычно: чёрное пальто, делавшее его таким серьезным, серый шарф, черные блестящие ботинки и… что? Нет шапки? «Надо будет его за это отругать, такой морозище на улице, а он тут, понимаешь ли, без шапки в осеннем пальто щеголяет!» - мелькнуло у меня в голове. «Всё, уже зажёгся зеленый свет, сейчас Артём будет здесь, и я его крепко-крепко обниму и скажу, как сильно люблю». Не успел я закончить свою мысленную тираду по поводу шапки и признание в любви, как из-за поворота на бешеной скорости вырулила какая-то иномарка. Прежде, чем я успел что-нибудь понять, моему взору открылась чудовищная картина: Артём, неподвижно лежащий на дороге. Поднялся шум, началась паника: что-то кричали, все метались, охали, ахали, кто-то плакал… Но я ничего этого не видел и ничего не понимал. Помню только себя, неизвестно как очутившегося рядом с ним. Помню, как кричал, молился, как меня душили слёзы и судорожные рыдания, как я тряс его, просил не бросать меня, обнимал, целовал, повторял, что всё будет хорошо… Некоторое время спустя, приехала скорая, нас обоих забрали. Врачи боролись за его жизнь: бинты, жгуты, капельница, разряды, суета… А я сидел в оцепенении, уже не чувствуя, как текут слёзы, как трясутся руки и содрогается всё тело. Больше всего на свете я боялся его потерять. Не прекращая на минуту, я молился Богу, молился всем святым, каких только знал… Я не переставал верить и надеяться. Несмотря на мои молитвы, мы не доехали до больницы. Его сердце перестало биться ровно в четыре часа дня на Автозаводской улице… Я ничего больше не видел, не слышал и не понимал. В голове стучали его последние слова: «Я люблю тебя».