Club "Midnight dancer"

      Кунсайту нравились аэропорты. Не из-за расхожего и уже такого обыденного сопоставления их с местом встреч и расставаний, нет. Танцор сам слишком часто прощался и встречал в аэропортах, чтобы ловить только эти эмоции – долгожданного или нежелательного рейса. Слишком часто ожидал на неудобных пластиковых стульях в зале, или же на мягких креслах в дьюти-фри.       Кунсайту нравилось разгадывать людей, заполняющих здание. Наблюдать за ними, за их лицами, за жестами, играть в Шерлока Холмса, ловящего каждое движение и оттачивающего своё мастерство дедукции. Конечно же, Кунсайт и под пытками бы не сознался, что такая своеобразная ролевая, больше похожая на ребячество, ему нравится, но аэропорты всё равно любил. Танцору нравилось гадать – ждёт или провожает, с лёгким ли сердцем или с тяжестью на душе, что хранит в кейсе или карманах: кольцо или удавку?       Но сегодня Кунс даже не вспомнил про собственное увлечение, размашисто и стремительно влетая под своды стеклянного зала. Серые стены мигали циферблатами и справочными панелями, но и на них Кунсайту было плевать – он точно знал и терминал, и время.       У него было три минуты, чтобы пройти здание насквозь и добежать до третьего терминала. Ноги у Кунсайта всегда были длинные, и скорость он на этих длинных ногах развивал приличную, поэтому рванул с места, не обращая внимания на удивлённые взгляды, провожающие его.       Сегодня танцор сам стал объектом своей излюбленной игры – теперь по нему уже гадали, куда же он так спешит и что же заставляет высокого статного красавца срываться на нервный бег.       Где-то впереди весело пиликнула рамка безопасности, над головой раздался вежливый механический голос. Кунсайт не стал вслушиваться в объявление о прибывшем рейсе – нужный ему самолёт сел уже несколько минут как.       Высокие потолки давили сверху, стеклянные лепестки купола казались мутными и тёмными, несмотря на ещё не зашедшее солнце, играющее на их рёбрах. Бетон и сталь равнодушно молчали, не вмешиваясь в вязкое время, окутавшее Кунсайта, старающегося вырваться из паутины и двигаться как можно быстрее. Это было сложнее любой тренировки, любого выступления – просто бежать вперёд, понимая, что опаздываешь и не имеешь второго шанса. Не сегодня.       Третий терминал встретил танцора пустотой. Тумба ресепшена молчаливо возвышалась у выхода в посадочный коридор, тишину зала прилёта нарушали только звуки, доносящиеся из-за спины Кунсайта. Строгий ряд серых кресел равнодушно сверкал незанятыми сидениями.       Кунсайт почувствовал, как дрожат плечи от осознания, что он опоздал на какие-то несколько минут и долгожданная встреча вновь откладывается. До дома, до остановки, до парковки с такси – неважно до чего. Она произошла не сейчас, и от этого на душе стало так гадко, что мужчина закусил губу. Бессильно и отчаянно, стараясь не зарычать в голос.       — Нет, оставлять тебя на полгода явно было не самой моей лучшей идеей.       Кунсайт осознал, что прижимает к груди своё хрупкое счастье только тогда, когда аккуратные тонкие ладони в очередной раз погладили его по щеке, когда мягкие губы неоднократно коснулись скулы, и дыхание шевельнуло прилипшие к вискам волосы, выбившиеся из-под ворота кожаной куртки. Осознал и прижал ещё сильнее, до сих пор не веря, что Минако, тихо вышедшая из тени колонны за его спиной, здесь – рядом, не за пределами здания, не ушла, позволила добежать и успеть.       — Совсем одичал, — шутливо проворчала девушка, прижимаясь к груди своего мужчины так предельно плотно, что Кунс почувствовал впивающиеся в кожу пуговицы. Но разумеется, совершенно не обратил на это внимания – в данный момент его заботило только тепло, которое сочилось с ладоней любимой. Тепло, смешанное с ароматом яблок и корицы – тот аромат, который всегда появлялся у Минако в самолёте, тот аромат, который исходил от зацелованной солнцем кожи. Почему-то, Мина любила пользоваться только Kashkha при перелётах, и этот запах стал для Кунсайта символом его ожидания: цветочно-пряный, стойкий, царский. Так подходящий для той, что покорила сердце раз и навсегда, для царицы, сжимаемой сейчас в руках.       — По аэропортам бегаешь, людей распугиваешь, — продолжила, между тем, его царица, и тихонько хихикнула, поднимая на супруга смеющийся синеокий взгляд. Кунсайт не стал сдерживать своего желания покрыть поцелуями каждую чёрную ресничку, и Минако замурчала от удовольствия под его губами.       — Ещё бы я не бегал, — буркнул он в ответ и прикрыл глаза, зарываясь лицом в шелковистые злотые волосы. Тонкая алая ленточка, перехватывающая верхние пряди, чтобы те не мешались и не лезли в глаза Минако, тоже пахла солнцем. — Бросила меня тут одного, на сто семьдесят четыре дня!       — Я же говорю – одичал, — весело улыбнулась Мина. — Даже дни считал! Наверное, всех парней своей депрессией извёл. Я уже представляю, как они мне будут на тебя жаловаться. Признавайся, вытрепал им нервы или, всё-таки, не поддался соблазну впасть в истерику?       Кунсайт едва слышно втянул воздух сквозь губы и поперхнулся. Супруга настолько хорошо его знала, что от неё не нужно было даже пытаться что-то скрыть. Естественно, Мина чувствовала и покинувшее тело напряжение, и стабильно накрывающую хандру, уже испарившуюся, к счастью, и желание повыть на полную луну, уже шесть раз заглядывавшую в высокие окна спальни. Она знала, как Кунс ведёт себя тогда, когда ей приходилось покидать его, и не винила мужа за это.       Но столь долгое расставание в их жизни было впервые и это отчаянное одиночество, изгнанное лишь несколько минут назад из души и из тела, Минако чувствовала так же остро, как и Кунсайт всё время, пока был один.       — Никого я ничем не извёл.       — Я ведь спрошу, — хихикнула Мина, наслаждаясь крепкими объятьями супруга, и зарылась носом в складки тёмно-серой рубашки. — Хотя, мне даже спрашивать не нужно будет, я уверена. Дом цел?       — Дом, клуб, Зой – всё целое, — Кунсайт почувствовал, как внутри него рассасывается последний колючий холодный осколок при звуках любимого смеха. Ледяные пальцы разжались, отпуская сердце, отступая перед пламенем, всколыхнувшимся так сильно и ярко, как могло только оно – вернувшееся, разгорающееся, неугасимое. Минако умела врачевать своего мужчину и делала это так осторожно и стремительно одновременно, что Кунс понял – глупости все его загоны в эти чёртовы месяцы. Глупости и недоразумения. За разлукой всегда следует новая встреча, как бы далеко она ни оказалась. Любимая в его руках сейчас была лучшим тому подтверждением.       — Вот за Зоя я боялась больше всего, — совершенно серьёзно взглянула в глаза мужу Мина. — Вдруг, оголодаешь…       — Чтобы с вами потом двумя жить? — хохотнул Кунс, пропуская светлую прядку через пальцы и наслаждаясь мягкостью волос любимой. — Нет уж, мне тебя хватает.       — Ах, уже хватает? — Минако хитро прищурила глаза и чуть отодвинулась от Кунсайта. — Я могу обратно лететь? В Буэа ещё довольно много работы...       — Нет уж! — Кунсайт так прижал супругу к себе, что та только пискнула и зажмурилась. — Хватит пока с тебя Африки, сирот и благотворительности. Тебе твой Институт памятник поставить должен.       — Пусть лучше мой Институт на эти деньги гуманитарную помощь отправит, — вздохнула Мина, послушно прячась на груди любимого. — Там, в самом деле, ещё столько осталось. Я даже десятой части не успела сделать – дети только-только начали стабильно в школу ходить. И деревни более-менее пришли в себя после наводнения. Нужно организовать действующую медицинскую помощь, устроить систему образования, обеспечить детей одеждой на сезон дождей. Я смогла только запустить процесс, теперь мне его нужно держать под контролем, выбивать финансирование, добиться вынесения вопроса о постоянной гуманитарной поддержке на ежегодный саммит… Там очень много работы. Даже не на один год…       Кунсайт приподнял голову любимой за подбородок и очень внимательно посмотрел в глаза.       — Я горжусь тобой, — тихо произнёс он и коснулся лба, спрятанного под золотой чёлкой, губами. — Горжусь так сильно, что готов отпустить тебя вновь. Но только не сейчас. Хотя бы не сейчас…       — Сейчас я и сама не полечу, — отозвалась Мина, так же внимательно глядя супругу в глаза. — Даже если бы захотела – не смогла. Ни полететь, ни остаться.       — Что-то случилось? — встревожено спросил Кунсайт. Минако вдруг заалела и опустила глаза.       — Случилось, — очень тихо откликнулась она, и Кунс почувствовал, как сердце вновь охватывает холодом. Странные нотки в голосе любимой насторожили и заставили ладонь на плече Мины сжаться, впиваясь в тело. — Только не в Африке.       — А где? — Кунсайт осторожно выдохнул, стараясь даже не гадать о причинах внезапного смущения супруги.       — У нас с тобой… полгода назад, — почти прошептала Минако и опустила не только глаза, но и голову. И только улыбка на губах девушки помогла Кунсайту взять себя в руки.       — Я… — танцор хотел было объяснить, что не совсем понимает происходящее и что паника всё ещё раздумывает – подкрадываться или нет, но Минако вдруг отстранилась от любимого ещё дальше и вновь взглянула в глаза, теперь уже не скрывая улыбку вовсе.       — Ты ничего не замечаешь? — девушка смущённо закусила губу и сцепила руки в замок, опуская ладони вниз. Кунсайт озадаченно сморгнул, проследив за движением супруги, окинув её пальцы растерянным взглядом, скользнув глазами по груди, по заметно округлившемуся животу, по талии…       Минако вновь только лишь придушенно пискнула, оказавшись в руках мужа.       — Ну что ты… — девушка осторожно погладила мужчину по плечам, не пытаясь больше уйти из объятий, дрожа всем телом, но улыбаясь настолько счастливо и тепло, что Кунсайт не смог произнести ни слова, только зацеловывал любимое лицо, шею, тонкие руки. Предельно нежно, бережно коснулся живота, стараясь поверить, почувствовать, убедиться.       — Ты на меня сейчас будешь бояться даже дышать? — рассмеялась Минако и уверенно прижала ладонь любимого к своем телу. Кунс вздрогнул, вскинул голову, глядя на супругу, выдохнул ошарашено и коротко, и опустился на колени, прикасаясь к животу Мину не только руками, но и губами, не понимая, как мог не заметить, не увидеть сразу. Вот как? Едва только Минако вышла из тени колонны.       — И дышать тоже, — прошептал мужчина, прикрыв глаза и ощущая внутри своего взбесившегося сердца такое всепоглощающее счастье, что даже не уловил дрожи в собственных ладонях.       — Вот уж нет, — фыркнула Минако, глядя на своего любимого и ласково гладя его по волосам. — Я, между прочим, работать собираюсь.       — Твоя работа подождёт, — безапелляционно произнёс Кунс, пытаясь ладонью поймать стук крохотного сердечка, вторящего стуку сердца любимой. — А будешь возражать, так точно начну обращаться с тобой как с вазой. На руках носить.       — Ты лучше донеси на руках мой чемодан, — рассмеялась та, обхватывая любимого за шею и целуя в волосы. — Может быть, я тебя для этого и ждала.       — Ну вот, а говоришь, что работать собираешься, — танцор вновь поцеловал супругу под грудью и поднял взгляд на светящееся счастьем лицо. — Но с чемоданом справиться не в силах.       — Джентльмен вы или не джентльмен? — ехидно поинтересовалась Минако, прикасаясь к щеке любимого ладонью.       — Этот статус уже неактуален, — улыбнулся Кунс.       — А какой актуален? — молодая женщина убрала светлую прядку со скулы любимого и Кунсайт прижался к такой тёплой и родной ладони, ощущая как умиротворение заполняет ещё недавно бывшее таким одиноким сердце.       — Любящий муж и паникёр-отец подойдёт? — спросил он, не открывая глаз и чувствуя улыбку супруги.       — Думаю, что да, — Минако вновь обхватила любимого за шею и прижала к себе. — Будем учиться справляться с паникой. И, скорее всего, вместе.       Стеклянные лепестки на высоком потолке медленно заливались золотом.