Club "Midnight dancer"

      Первым, что встретило Эндимиона на пороге тихого клуба, погасившего свои огни до вечера и пребывающего в лёгком коматозном оцепенении, было раздражённое лицо Алмаза.       — Что опять? — Эндимион горестно закатил глаза, предвкушая очередную пакость, подсунутую ему судьбой. Первая неделя отлучения от сцены заканчивалась сегодня, и Энд просто не мог допустить, чтобы наказание продлилось – руки чесались, и тело, привыкшее к практически каждодневным нагрузкам, требовало разрядки. Запрет на выступления переносился на редкость тяжело, особенно сейчас, когда даже на личном фронте наступило затишье и энергию девать было совершенно некуда.       Все утренние и вечерние спортивные извращения, которым Эндимион себя подвергал, ни в какое сравнение с танцами не шли. Парень любил срывать овации. Овации истекающих от желания зрительниц. То есть – не просто каких-нибудь, а восхищённых им, жаждущих его. Работа в клубе приучила Эндимиона к славе, ослепляющей, сверкающей, самостоятельно падающей под ноги. Да он этого и не скрывал – нехватка внимания, занижающая самооценку, была не самой лучшей подругой его жизни. С этой попутчицей Энд прошёл слишком долгую дорогу, чтобы позволять ей вновь напоминать о себе. И как только танцор получил возможность избавиться от неё на новом повороте своей жизни, он ею воспользовался. И не хотел теперь возвращаться туда, откуда сбежал пять лет назад, закрыв за своей спиной двери «Midnight dancer» с внутренней стороны. Берилл однажды предложила Эндимиону выбор – и он пошёл за женщиной не раздумывая. Только вот, похоже, она об этом выборе прекрасно помнила и била по самому больному, лишая танцора возможности впрыскивать себе в вены дозу внимания. И даже ежедневные задержки после смены за барной стойкой для того, чтобы протанцевать пару треков – просто для успокаивания зуда в ладонях – не могли принести такого же усталого удовольствия, как полный напряжения и адреналина выход на сцену; тишина зрительного зала и понимание, что его вновь никто не замечает, не могли поднять настроение. Поэтому каждое новое утро Эндимион встречал в ещё более паршивом настроении, чем предыдущее.       Внезапное возникновение ещё и хмурого арт-директора на пороге общей, но в данный момент пустовавшей гримёрки облегчению так же никоим образом не способствовало.       Вместо приветствия Алмаз сунул парню под ухо трубку радиотелефона и раздражённо взмахнул свободной рукой, подталкивая к каким-то действиям. Эндимион недоумённо посмотрел на серебристый новенький Панасоник и скривился.       — Что нужно от меня? Без гримасс!       — Сам разберись с ней! — Алмаз нетерпеливо ткнул телефоном прямо ему в ухо. — Меня она слушать не хочет.       Эндимиону захотелось зарычать и разобраться вот прям сейчас с Алмазом. Наорать, двинуть от всей души, потому что очередной возможный заскок ещё одного начальства танцору сейчас был нужен как собаке пятая нога. Какие-то левые разборки – тем более. Сейчас Энду хотелось просто пройти за стойку, подготовить рабочее место для открытия через три часа, а утром вновь отправиться домой с уверенностью, что ещё один шаг, отделяющий танцора от сцены, пройден.       Но Алмазу, видимо, оказалось плевать на то, что его подопечный был крайне близок к точке кипения. Он практически вмял трубку в ухо Эндимиона и раздражёно передёрнул плечами. Судя по всему, и так не особо беспокоящийся о моральном и душевном здоровье своего «рабочего материала», арт-директор решил превзойти себя по степени безразличия.       — Да! — сорвался в телефон Энд, обречённо выдирая его из ладони Алмаза и резко поворачиваясь к мужчине спиной. Барная стойка в глубине зала блеснула хромированным боком, и Эндимион направился прямиком к ней, совершенно не заботясь о том, идёт ли Алмаз следом.       — Я не собираюсь повторять дважды, — услышал он очень спокойный и злой голос Берилл. Эндимион тяжко выдохнул и закатил глаза. Ну, конечно! Как же он не догадался, с кем разговаривал доведённый до пассивной истерики Алмаз! — Я не выпущу тебя на сцену до установленного срока. Хоть вот какой номер ты срывай. Мне безразлично, что там у него подготовлено и сколько таблеток успокоительного он сожрал вчера ночью, раздумывая над тем, как заткнуть дыру в сегодняшнем шоу. Пусть хоть собственной задницей затыкает – ты на сцену не выйдешь.       — Ничего, что я вообще не в курсе того, что у вас тут происходит, и только что пришёл? — Энд даже не постарался скрыть иронию в голосе, в первый миг осознавая только то, что его это внезапный скандал касается только косвенно. Стоит просто выбрать нужную сторону, дабы не огрести ещё больше.        Бои, которые периодически вспахивали между Берилл и Алмазом, воспринимались танцором как неотъемлемая часть любимой работы. И их исход тоже был отчасти предрешён: обычно Берилл сдавалась. Хоть и не сразу, истрепав своему деловому партнёру ещё пару метров нервов, но сдавалась. Причём делала это так, что умудрялась выходить победителем. Если Алмаз просил месяц на подготовку, а Берилл отводила меньше четырнадцати дней, то в конечном итоге арт-директор получал около трёх недель, был, естественно, недоволен, что не смог выторговать то, что заявлял, но дальше спорить не решался, боясь упустить хотя бы это. Бизнес хозяйка клуба вести умела, равно как и управлять мужчинами. И прекрасно понимала, что Алмаз тоже удовлетворён это игрой.       Но сегодня, похоже, даже Алмаза ждало разочарование.       — Передай этому ослу, что ты останешься за стойкой даже в случае землетрясения. И пусть не ставит мне ультиматумы! — Эндимиону показалось, что трубка в его руке раскалилась от ядовитого шипения Берилл. — Если он считает, что я неправа и не умею управлять своим персоналом, то чистая бумага в ящике, ручка – на столе. Я с удовольствием подпишу его заявление. Если его не устраивает моя политика – пусть начинает искать себе другое место работы.       Телефон плюнул последим словом и обиженно запиликал, возвещая отбой. Эндимион ошарашено сморгнул и медленно отвёл руку с трубкой от уха, стараясь вытряхнуть из головы всё ещё звенящий гневом голос.       — Ты мог просто меня поддержать? — Алмаз воззрился на танцора с таким укором во взгляде, что Энд чуть не застонал от внезапно нахлынувшей жалости к самому себе. Становиться яблоком раздора парню не хотелось вовсе, но, похоже, начальство уже всё решило за него. Поэтому придерживаться нейтралитета было лучшим из вариантов. Тем более, что Алмаз всё сам слышал.       — Тебе не кажется, что я был бессилен? — язвительно поинтересовался он и шагнул-таки за стойку, окидывая своё рабочее место быстрым взглядом. Идеальный порядок, оставленный сегодня утром и ещё пока никем не тронутый, парня хоть чуть порадовал.       — Мне кажется, что ты даже не попытался! — арт-директор раздражённо запустил руку в карман брюк и выудил пачку Marlboro и бронзовую зажигалку. Вытряхнул сигарету, свирепо сунул её в рот, и чиркнул кремнем, лишь с третьей нервной попытки высекая искру. — Твою мать. У нас с тобой номер слетел. Ко всем чертям! Только из-за того, что ты умудрился схлопотать выговор!       — Знаешь, ты в любой момент можешь заменить меня кем угодно, — Эндимион насмешливо взглянул на компаньона Берилл, оценивая степень недовольства, и решил вылить масло в огонь до конца. Если уж танцору попытались с самого начала смены испортить настроение, то почему он должен страдать в одиночку? — Я не уникальный и с этим номером справится даже Зой.       — Ты представляешь Зоя в чёрном плаще и с плетью? — свирепо сверкнул глазами Алмаз, явно намекая на то, что оспаривание его гения до добра не доведёт. — И с подтанцовкой, на фоне которой Зой потеряется.       — Ну Сапфир не потеряется, — отрезал Эндимион и потянул вниз собачку молнии куртки, раздеваясь и наконец-то стягивая мокрую тяжёлую кожу. Накрапывающий с утра дождь превратил дорогу от дома до клуба в одно сплошное неудовольствие, потому что Энд, на кой-то ляд, решил прокатиться на верном старом Харлее, а не на комфортном авто. — Замени меня им. Мы похожи не только внешне – телосложение одно, пластика одинаковая. Уж если тебе так приспичило ставить эту бесовщину.       — Это не бесовщина! — Алмаз раздражённо стукнул сигаретой о край овальной плоской пепельницы, стоящей на хромированной поверхности барной стойки. — Это отличный номер…       — Который я срываю, — скептически хмыкнул Энд. — Если для тебя важен только номер – найди замену. Если ты считаешь, что его премьеру можно отложить – подожди неделю. Думаю, клуб не развалится от того, что я покручу жопой не сегодня, а через семь дней.       — Вы меня ненавидите, — обречённо резюмировал блондин и угрюмо затянулся прогоревшей до половины сигаретой. Эндимион довольно хмыкнул и бросил ключи от мотоцикла в коробку для мелочи. Похоже, этот раунд остался за ним. Но от Алмаза, теперь уже молча курившего на краю стойки, можно было ожидать всего. И Энд решил не расслабляться, принимаясь протирать бокалы и готовить шейкеры.       Плечи ныли от вынужденного бездействия, и предстоящий вечер обслуживания в зале не казался уже таким унылым, как был раньше – хоть какое-то дело. Впрочем, хоть каким-то делом вечер в клубе назвать было трудно и Эндимион это понимал. Просто даже то экстазное сумасшествие, творящееся в зале, было не совсем тем необходимым. Когда смотришь на него со стороны, не являясь при этом его частью, впечатления смазываются. Но за неимением возможности купаться в волнах обожания и ловить женские пальцы на свои бёдра, и барная стойка годилась в виде компенсации.       Эндимион любил жить в движении и предпочитал не покрываться плесенью в праздном отдыхе, а что-то делать. Наверное, детдомовское детство оставило слишком глубокий отпечаток, а привитое умение выживать только с помощью собственных сил – обеспечило тягой к каждодневному доказыванию себе же своих возможностей.       Родители Эндимиона не озаботились гигантским банковским счётом – кто в двадцать семь думает о том, что завтра его похоронят под заунывные речи священника и слёзы немногочисленных друзей? Поэтому автокатастрофа, в которую они попали, перечеркнула всё – в том числе и пророчимое Энду счастливое будущее – та некрупная сумма, которой располагал мальчик после смерти родителей, позволила только лишь устроить его в более-менее приличный приют. Впрочем, танцор не винил никого в том, что его шестилетие было отмечено не пышным празднеством, а небольшим кексом. Дерьмо случается. С ним оно просто случилось раньше, чем со многими.       Алмаз докурил и вдавил сигарету в дно пепельницы.       — Не буду я заменять тебя Сапфиром, — буркнул он и откинул назад светлую гриву, отросшую уже чуть ниже плеч. — Это номер не под него, а под тебя. Так что… Пожалуйста, умудрись больше не нарываться, очень тебя прошу.       — Может, мне теперь ещё и из дома не выходить? — насмешливо поинтересовался Энд, выставляя бутылки с Martini Bianko и El Dorado из мини-холодильника на стойку – запас бара порядком опустел после вчерашнего девичника, устроенного в клубе толпой подружек невесты с самой невестой во главе, и требовал обновления. Поискав глазами ключи от склада, Энд обнаружил их около телефона и тут же подхватил в ладони – мартини и ромом девочки не ограничились, виски с шампанским тоже шли на ура. А так как волею судеб – на самом же деле, отвоевав стойку чуть ли не с боем у Хоука – Эндимион оказался ответственным за бар, то и его пополнение он взвалил на свои плечи.       ― Я бы не советовал, да, ― Алмаз наконец-то улыбнулся и качнул головой. Даже несмотря на то, что в основном арт-директора интересовала лишь реализация собственных постановок, он не был такой уж сволочью, какой хотел казаться. Максималист и эгоцентрик – да. Невосприимчивое к эмоциям полено – едва ли. Эндимион мог понять это хотя бы потому, что Алмаз согласился подождать с выходом номера – портить свой проект неотрепетированным танцем ему в самом деле не хотелось. Хотя, кто знает, было ли это именно желание доставить удовольствие и Эндимиону решающим? О собственном удовлетворении Алмаз явно заботился больше.       Впрочем, танец Энду в самом деле нравился, и отдавать он его не собирался, что бы он ни говорил о замене. Побыть инфернальным существом, появляющемся в клубах огня и дыма, скидывающим с себя чёрный сверкающий плащ и остающимся лишь в высоких чёрных ботфортах, кожаных стрингах, жилетке и ошейнике с шипами было занятно. Откровенность и экстрим Эндимион любил, исполнять роль явно не положительных персонажей – тоже. Данный герой уже давно был окрещён инкубом и его роль Энд отрабатывал упорно и прилежно на протяжении последних трёх недель и не намеревался уступать кому-то, кто смотрелся бы столь же эффектно, но отобрал бы тот адреналин, который выплеснулся бы в кровь в момент выхода на сцену. Зря что ли он изгибался на этих хреновых каблуках, грозясь ухнуться со сцены мордой вниз во время особо крутого мостика? Именно поэтому Энд не собирался делиться собственным вниманием, как бы это глупо ни звучало – приложенные усилия требовали компенсации. И решение Алмаза не могло не погладить самолюбие танцора.       Да. Через неделю. Неделю инкуб подождёт.       ― Тогда кто же будет воплощать твои гениальные идеи? ― поинтересовался Энд и, подхватив с пола пустой деревянный ящик с гнёздами для переноски бутылок и стеклянной тары, вышел из-за стойки. До открытия оставалось чуть более двух часов, поэтому медлить с подготовкой рабочего места не стоило.       Каким бы своевольным и безалаберным Эндимион ни казался, к своим непосредственным обязанностям, возложенным на него обстоятельствами, он относился довольно серьёзно, что бы там остальные ни думали. В конце концов, за халтуру не платят. А недобравший удовольствий в детстве, Энд стремился наверстать всё сейчас, понимая, что в любой момент всё может оборваться. У него уже был пример, который не вычеркнуло бы никакое время.