Вожатый

Вы когда-нибудь были в лагере? Не в таком крупном на несколько сотен человек, а в маленьком, где каждый, хоть и косвенно, но знает друг друга. По имени и фамилии, по росту или цвету волос, каким-то специфическим особенностям характера. В таком случае, вы знаете, какая особая там стоит атмосфера. Атмосфера спокойствия и умиротворения, свой мир, свои традиции, тайны и секреты. Рассказывать страшные истории, сидя темной холодной ночью у костра или зажигая мелкие свечки в небольшой лагерной комнате, - это особая лагерная роскошь. Что-то из раздела таких роскошей, которые чаще всего запрещены, но без них лагерь не будет лагерем. Неотъемлемая традиция каждой смены в лагере. Лагерная легенда – это такой же бессмертный и бессменный атрибут каждого лагеря. То, что было в каждом из них с самого его основания. Обычная глупая страшилка, построенная на сюжетах старинных общеизвестных мифов и легенд. Всего лишь шутка, чтобы напугать маленьких детей, новоприбывших, не знающих ничего о жизни лагеря. Но в каждой шутке лишь доля шутки. В нашем лагере, конечно, тоже есть своя легенда. Она, как и все ей подобные, кажется полным бредом. Называется этот миф «Палаточный зомби». Смешно, правда? Когда-то давно, девять или десять лет тому назад, на лесном пустыре решили построить лагерь. Совершенно элементарно устройство – пара десятков палаток, несколько железных прицепов, держащаяся на соплях кухня и столовая. Построить – недорого, зарабатывать – много. Всего через месяц после принятия решения территория была уже очищена, какие-то старые нерабочие вагончики были установлены прямо посреди равнины, кухня уже держалась на массивных бревнах и накрывалась плотным брезентовым навесом. Оставались только мелочи – палатки, скамейки, столы и стулья, - с которыми команда в пятнадцать человек могла справиться за день. Возник вопрос – чего не хватает? А не хватало места для посиделок. Такого местечка, где можно собраться всем лагерем или небольшой группой людей. Не хватало беседки. Уже спустя несколько дней одна из беседок была готова на девяносто процентов. Масштабная деревянная конструкция возвышалась надо всем остальным, располагаясь прямо посреди опушки. Для завершения стройки недоставало вполне конкретных деталей. Какой-то растяпа потерял шурупы, когда отлучался в лес по своим делам. Вначале, конечно, все на него взъелись, стали ругать парня и обвинять его во всех смертных грехах. Но только один человек не стал этого делать. Он просто ушел в лес, взяв на себя задачу найти злосчастный пакетик с шурупами. Но он так и не принес их и не вернулся сам. С тех пор парня никто не видел. Теперь, если на тринадцатое число любого летнего месяца выпадает пятница, парень, которого прозвали Палаточный Зомби, приходит в лагерь и приканчивает всех, кто не успел до этого момента нарушить ни одного лагерного правила. Когда четыре года назад Джимми рассказал мне эту страшилку, я долго смеялся. Одно имя этого пропавшего паренька заставляло меня заливаться истеричным смехом. Эта история по своему определению должна была оказаться глупой, но я и не подозревал, что настолько. Я не знаю, сам ли Джимми сочинил ее, трудились ли они всей группой вожатых, придумали ли это основатели лагеря. Но впоследствии я еще слышал ее от других ребят, и каждое упоминание «чертовски пугающего» имени Палаточный Зомби вызывало на моем лице кривую усмешку. Понятия не имею, почему я вспомнил эту историю именно сейчас. За все то время, в течение которого я раздумывал над причинами всего того, что происходит в лагере, я ни разу не вспоминал эту историю, ведь она казалась мне полным бредом. Обычно все лагерные истории направлены на то, чтобы вразумить детей, отбить у них желание совершать глупости, но это страшилка совсем другая. Она кажется мне лишь выдумкой, лишенной всякого смысла и цели, и сейчас, но вот гребанный пакетик с продолговатыми железками в кармане у парня заставляет меня сомневаться. Не могу сказать, что я увидел на снимках что-то новое, я скорее вспомнил то, что видел уже давно и забыл. Видимо, я еще не совсем свихнулся, и тот хромающий мужчина, которого я видел чуть больше недели назад, не был моей галлюцинацией. На фотографии он стоял чуть ближе, чем тот образ, который остался у меня в голове, и это был его профиль, а не задняя часть. В то время, когда я рассматривал снимки, я не думал о том, как они были сделаны, кем и когда, я просто был удивлен. Крайне удивлен. Кадр был очень смазанный и темный, так как в то время, когда его сделали, была уже поздняя ночь. Но я все равно смог разобрать на нем все, что должен был. Парень на фото был одет в серый свитер и темные джинсы, сильно разодранные в некоторых местах. Из переднего кармана с той стороны, которой человек был повернут к камере, торчал прозрачный пакет с…шурупами? Или это у меня крыша поехала? Пугало меня только его лицо. Точнее, его кожа. Зомби. Мертвенно бледное лицо с множеством шрамов или даже еще совсем свежих порезов. Совсем как в моих снах, - подумал я, и меня тут же передернуло. Видимо, это был единственный нормальный кадр из всех, потому что на всех остальных единственный герой этих фото был повернут спиной и стремительно удалялся от камеры. Если быстро пролистать все эти кадры друг за другом, получится мультик. Мой мозг старательно отказывался думать о чем-то, касающемся темы, и в моей голове всплывали только всякие глупые мысли. Я был слишком шокирован и просто не знал, что думать. Все это слишком странно, невозможно, такого не бывает! Вдруг я услышал, что палатки и территория вокруг них снова стала наполняться детскими голосами и веселым смехом. Видимо, игра прошла на «ура». Это значит, что Уэй скоро придет. Я поспешил сложить фотографии под матрас, который, на самом деле, очень пыльный и грязный снизу, но что случится со снимками? Совсем скоро в палатку забрался Уэй и бросил на меня «убийственный» взгляд, такой же «убийственный», как если бы на меня смотрел джунгарский хомячок. Вряд ли он думал, что я приду туда на самом деле. Все вечернее время никаких занятий не намечалось, все отменили, и мы просто сидели в палатке. Вожатый рисовал, а я слушал музыку на плеере, где таинственным образом появилась одна палочка зарядки. Я успел много о чем подумать за это время, и музыка не могла заглушить мои мысли, но я и не хотел этого. Никакого адекватного объяснения происходящему я просто не смог найти, в голову приходили только всякие сумасшедшие мысли, которые совсем не поддавались законам реального мира. На лагерь опускалась темнота, и очень скоро в палатке стало совсем темно. Уэй больше не мог рисовать с таким освещением, поэтому он выудил из своего бардака маленький фонарик и подвесил его под потолком. Он взял этот фонарик у кого-то, ведь свой я ему тогда так и не отдал. Свет резанул по глазам, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к такому яркому освещению. Слушать музыку надоело, а сон вдруг настиг меня, и я укутался в мягкий спальник. Скорее всего, это даже из вредности, нежели из-за большого желания спать. Уэй может быть каким угодно, но только не вредным, и если он увидит, что я лег спать, ему придется вырубить свет и улечься спать самому. Я не ошибся. Спустя минуту парень тяжело вздохнул, отложил альбом под матрас и забрался в спальник. Я не видел всего этого, так как был повернут спиной к нему, но так происходит всегда, я видел все это уже несколько раз и знаю, что он делает, даже представляю, как. Все стало каким-то привычным и обыденным, я и не думал, что такое произойдет. Мы уже лежали в темноте и мирно сопели, но никто из нас пока не мог уснуть. Как вдруг послышался вой. Да-да, снова этот вой, про который я уже и забыл. Я услышал, как у меня за спиной вздрогнул вожатый, и его дыхание сбилось с ритма. Знаете такое чувство, когда узнаешь или вспоминаешь что-то, и это что-то начинает попадаться тебе на пути всегда, хотя раньше ты и слышал о таком? Вот именно так я себя сейчас и почувствовал. Только что я вспомнил события той ночи, только час назад я рассматривал фотографии с тем хромающим человеком, и именно теперь это приходит ко мне снова. Даже смешно немного. А вой все продолжался и продолжался. Мое сердце пропускало удары каждый раз, когда этот устрашающий, протяжный вой возобновлялся. Мне было страшно теперь. Безумно страшно. Гораздо страшнее, чем было в ту ночь, потому что теперь я знаю последствия таких ночей. Потому что теперь я знаю, что здесь реально происходит что-то страшное, что-то поистине… аномальное. А Джерард? Он ведь тоже знает об этом. Вряд ли он был свидетелем ночных происшествий неделю назад, он был лишь свидетелем последствий. Но, готов поспорить, он знает о фотографиях и о том, что, точнее кто, на них изображен. А что, если он сам делал эти снимки? Тогда ему еще страшнее, чем мне, чем каждому в этом лагере. Воспоминания иногда бывают страшнее реальности. Вой продолжался, теперь к нему добавился шум веток, но совсем не такой, как при ветре, а как когда человек или зверек пробирается через кусты. Теперь я не отметал все эти предположения сразу, ведь они были вполне реальны, после того, что я видел на снимках и что я видел своими собственными глазами, меня уже ничего не удивит. Вой становился все более истеричным, каким-то ненастоящим, как будто механическим. Но он не переставал пугать до дрожи в конечностях и замирания сердца. -Джерард? Тебе страшно? Меня немного удивило то, что и в своих мыслях, и в обращении к нему я называю его по имени. Это было мое собственное решение, принятое еще в первый день нашего знакомства – называть его по фамилии. Но сейчас был не тот момент, чтобы грубить ему. -Угу, - ответил он и шумно выдохнул. Этот выдох был прерывистый, дрожащий, значит, он мне не соврал. Вдруг Джерард стал шевелиться за моей спиной, я понял эту по шуршанию ткани спальника. Если верить моему слуху, он вылез из спальника и теперь сидел на матрасе и дрожал от страха. Зачем? Парень потянулся рукой к фонарю, который все еще висел под крышей палатки, и включил его. Я прикрыл глаза, пока они еще не привыкли к свету фонарика. В лесу снова завыло это существо, но при свете фонаря он не был таким пугающим. Странное дело, но я даже ни разу не задумался, кто издает эти ужасные звуки. -Иди сюда. Это был хрипловатый голос Джерарда. «Иди сюда» - это чаще всего фраза с особым значением. Это не побуждение к тому, чтобы ты подошел к человеку, это значит, что он хочет… обнять тебя. Меня редко обнимали. В основном люди, которые делали это, просто несли меня домой с очередной пьяной вечеринки, где я ужирался или обдалбывался в хлам. Было странно и немного иронично, что парень, которого я невзлюбил с первого взгляда, обнимал меня сейчас. Что двигало нами? Что двигало мной? Страх. Чувство, способное подчинять и подчиняться. Я никогда и никому не позволял держать себя в страхе, никогда не доверялся тому, кто пытается напугать меня, но разве в этом месте что-нибудь зависит от моих убеждений? Люди часто доверяются тем, кому было бы нелогичней всего довериться. И я один из таких. Я очень часто верю тем, кого недолюбливаю, ненавижу. Как я докатился до того, что Уэй сейчас сидел рядом со мной, обхватив меня своими крепкими, но худыми руками? Я чувствовал его мягкие теплые ладони сквозь тонкую ткань футболки. Это действительно успокаивало меня, делало все страхи похожими на кошмарный сон. Но я никогда не забуду, какие чувства он испытывает ко мне… Я задумался. А какие чувства он испытывает ко мне? Ведь я не спрашивал его об этом, а сделал все выводы сам. Сейчас я бы мог сказать этому человеку то же самое, что и он сказал мне тогда: Ты должен меня раздражать, я должен тебя ненавидеть, но все происходит совсем иначе. Я не испытываю той неприязни, что захлестывала меня все прошлые дни. Все, что было важно для меня – защита. Дух, который как будто окутал его с ног до головы, и меня вместе с ним. Чувство того, что он здесь, сможет защитить меня, не даст захлебнуться своим страхом. Худые руки осторожно обнимают мою талию, крепко прижимая мое тело к его. Я не решаюсь обнять его в ответ. Вой за пределами палатки все еще продолжается, становится каким-то истеричным. Тело Джерарда сильно дрожит, и я чувствую это своей кожей. Содрогающиеся, согнутые в коленях ноги едва заметно ударяются о мои. Ему страшно, так же как и мне. Проходит несколько минут. Страх уходит на второй план, и теперь меня уже волнует то, насколько близко наши тела находятся друг рядом с другом. Это взаимовыручка, и не более. Но для него это значит большее, наверно. -Фрэнк, - полушепотом спросил он, - можно с тобой поговорить? Я перечеркнул все свои мысли одной жирной чертой. Никто не видел моей искренности, и он не будет в этом первым. -Нам не о чем разговаривать, - отрезал я. Он ослабил хватку и готов был убрать руки, но я прижался ближе к нему. Мои действия полностью противоречили словам. -Фрэнк. Есть о чем. Пожалуйста, просто послушай меня. Я не требую от тебя ничего. Когда я говорил все то, что ты слышал, - Джерард запнулся, - когда я сказал то, что ты слышал, я был полностью честен с тобой. Поверь, я сказал все, что хотел сказать, и… я сказал абсолютно все. Конечно, ты успел напридумывать себе всякой чепухи, и я не виню тебя за это… -Эм, Джерард, - я прервал его. Мне наскучило слушать эти оправдания. Безразличный к чужим чувствам Фрэнк вернулся, скучали? – Спасибо, я… Я хочу спать. Я выпутался из его объятий и забрался к себе в спальник настолько глубоко, что из маленькой прорези виднелись только мои испуганные глаза. Да, мне все еще страшно. Джерард уже в который раз за ночь тяжело рвано вздохнул, выключил фонарик и забрался в свой собственный спальник. -Спокойной ночи, Фрэнки. -Я Фрэнк, - сонно ответил я.