Вожатый

А время все шло. Шли часы и дни, я снова потерял им счет. Не могу сказать, что мое депрессивное состояние из-за смерти лучшего друга сошло на «нет» – его просто не было с самого начала. Я просто остался таким же, на вид, безразличным ко всему, каким и был всегда. А вот Уэй… Я радовался тому, что, кажется, мой план все-таки сработал – мы безмолвно решили отложить тяжелый разговор навсегда, хотя вначале он пытался что-то объяснить мне, но я даже не думал слушать. Все осталось так же, как и было раньше, вот только напряжение между нами, казалось, заставляло воздух дрожать. Каждый раз, когда он видел меня, его щеки становились красными, как и в тот день, когда я не пошел на прогулку к реке, а решил остаться в лагере. Но теперь они были красными не от злости, а от смущения, и как бы мило это не выглядело, меня все равно выворачивало от одного взгляда на него. Со Скарлетт после этого мы толком и не поговорили, ведь она пряталась от меня, как от чумы. То ли она поняла, что сболтнула что-то лишнее, то ли поняла, что я был прав… Я просто терялся в догадках, а когда ты не общаешься ни с кем уже несколько дней, все что можно делать – это думать. Вот я и думал обо всем, и это был вполне неплохой выход из ситуации. А моя ситуация – это одиночество, но я и не хотел из нее вылезать. Наверное, теперь все происходит так, как и должно было происходить. Так, как я предполагал с самого начала, когда еще выходил из дома по направлению к широкой автобусной остановке, как-то отрешенно прощаясь с родителями, когда ехал в автобусе, слушая музыку и думая о своей тяжелой жизни наркомана-одиночки. Но в итоге все пошло не так, планы изменились, но сейчас я думаю, что это могло мне показаться. Симптомы ломки. Гребанные галлюцинации, растянувшиеся почти на две недели, и теперь я должен разобраться, что из них было правдой. Быть может, однажды утром я проснусь, покину палатку, и все будет совсем не так. Вместо Уэя вожатым моей команды будет Ник, тот самый веселый и понимающий парень, среди детей будет милая девочка с короткими волосами, которая будет беззаботно болтать со своей пухленькой подругой Кэтрин. А может быть их двоих не будет вообще. Будут совсем другие дети, и они будут меня раздражать, так же как и раздражала эта мелочь из «глюка», но все будет таким, как должно быть. И я просто пойму, что проснулся, избавился от своей зависимости, снова выжил, снова смог. Вот только смогу ли я не начать все заново? Дам ли я кому-нибудь обещание, которое давал Рэю? Но это не фильм, здесь нельзя просто моргнуть, чтобы проснуться и понять, что это всего лишь сон, всего лишь игра разума. Слишком легко для меня, слишком нереально. И сейчас я должен жить с тем, что на мне повисло. Грусть. Одиночество. Безысходность. Недопонимание. Боль. Раздражение. Последнее вырывается наружу очень часто. Когда улыбающаяся физиономия Уэя просовывается в палатку, широкая улыбка с нее тут же пропадает, а напряжение в палатке возрастает, как температура простуженного. Вот тогда на меня и накатывает это странное чувство – раздражение. Вещь, не поддающаяся объяснению, вылетающая сама собой, как и большинство других чувств. Раздражение вылетало еще и тогда, когда я понимал, что не могу ничего исправить здесь, не могу ничего разузнать, а обязан жить среди загадок. Мне неизвестно, что происходит кругом, но я не могу ничего сделать. Если ты чувствуешь, что твоя жизнь в опасности, это не значит, что ты должен ее прекращать. Надо найти источник этой опасности. Но я не знаю, где искать этот источник. Я понимаю, что в любую секунду может что-то случиться, свалиться, как снег на голову, и ни я, ни вожатые, ни дети не смогут ничего с этим поделать. И поэтому нужно пытаться избавляться от проблемы сейчас, но кто же остается крайним? Конечно, я. Дети и не подозревают об опасности, вожатые будто не обращают на нее внимания, обходят ее стороной, не думая о последствиях. И я снова решил самоотверженно со всем этим разбираться. В этот день все шло как обычно. Такой же обычный день, как и все остальные, однообразный и скучный, ничем не примечательный. Если бы я знал еще утром, каким этот день окажется потом, не говорил бы о его однообразии. После ужина весь лагерь собрался в какой-то «гигантской», как ее назвала Скарлетт, беседке, о существовании которой я узнал только вчера. Оказалось, такую беседку построили еще в этом году, чтобы собираться в ней всем вместе и проводить большие игры. Я сидел в палатке в компании Уэя, который что-то рисовал в своем блокноте, а я делал вид, что ищу нечто в своем рюкзаке. На самом деле, мне нужно было просто дождаться, пока он уйдет в «гигантскую» беседку, а потом самому выйти и наведаться в вагончик Скарлетт. В пустой вагончик Скарлетт. Я знаю, что она его не закрывает, закрывать его просто не от кого, и я вполне могу воспользоваться этим. Иногда, когда я думаю о том, что делаю, мне становится просто смешно. Я как герой какой-то детской сказки или повести, который придумывает разные планы для достижения своей цели, но вот, в отличие от них, успеха в своих похождениях я не достигаю. Когда я не нашел тот несуществующий предмет, что искал в рюкзаке, мне пришлось с тяжелым вздохом влезть в палатку. Больше для убедительности, чем от усталости ожидания. Как только я это сделал, Уэй тут же захлопнул альбом, бросил его на матрас и кинулся к выходу из палатки. Если бы я не знал, что между нами происходит, то подумал бы, что он просто вспомнил, что уже немного опаздывает на общекомандную игру. Он быстро обул кеды, неряшливо завязал на них шнурки, и выскочил из палатки. Спустя пару секунд, над моим ухом раздался скрежет ногтя о брезент, мол «Выходи, пора идти». Тактично и немногословно. Выхожу, пора идти. Только немного не туда, куда ты меня зовешь. Я проделал все те же операции, что и Уэй пару минут назад, и уже шагал к тому самому вагончику, в который в этом году я хожу гораздо чаще, чем в каком-либо предыдущем. Оставалось надеяться, что Скарлетт уже ушла в беседку вместе со всем лагерем, и не наткнется на меня по пути. Дверь в вагончик была не просто не закрыта, она была открыта нараспашку. Свет внутри не горел, что означало, что там никого нет. Я тихо забрался по ступенькам внутрь, невольно считая, в который раз за эту неделю я так делаю. Лестница скрипела, но не настолько громко, чтобы привлечь чье-то внимание. Я нажал на выключатель, и все пространство передо мной озарилось ярким белым светом. Большая стеклянная лампа под потолком затрещала так, как стучит карандаш, падая на кафельный пол, а затем мерно загудела, приводя меня в какой-то непонятный ужас. То ли, мне было страшно, что меня сейчас заметят (впервые в жизни, черт возьми!), то ли я боялся сейчас узнать что-то, чего никогда не хотел бы узнать. Или гудение белой лампы пробудило во мне какие-то страшные воспоминания, но, так или иначе, меня накрыла паника. Я как можно быстрее подкрался к деревянному столу в противоположном от двери конце вагончика и стал рассматривать разбросанные по нему бумаги. Я не хотел вдумываться во что-то, что не вызывает у меня интереса, например, в объяснительные детей или в документы об оплате за еду. Некоторые бумаги, наверное, могли бы понадобиться мне в своем «расследовании», но, казалось, что это все слишком личное, что-то такое, что не знает даже самый близкий друг Скарлетт. Мне просто не хотелось в это лезть, ведь у каждого есть своя жизнь. Под кипой тетрадок и файлов с аккуратно исписанными листами лежал пустой конверт. Просто повинуясь предчувствию и интуиции, я решил вытащить его из этой кучи, совершенно не подозревая, как он сможет мне понадобиться. Конверт был уже вскрыт, да так, что его верхняя часть представляла собой лишь несколько скрепленных клочков бумаги. На мятой поверхности конверта было небрежно подписано «Фото. Отдать Берту». Достаточно странно, что Скарлетт отдала фото без конверта… Наверное, на то были причины, - подумал я. Если какие-то фото понадобилось отдать именно охраннику, значит… это как-то связано с проблемой? Или я просто свихнулся на этой своей «проблеме», и теперь она везде мне мерещится? В любом случае, какие еще фотографии могут понадобиться Берту, кроме как какие-то, касающиеся детской безопасности. Вряд ли Скарлетт будет передавать ему фото голых баб и кадры из порнухи, верно? Я подумал, что мне стоит заглянуть к Берту прямо сейчас. Он же все-таки охранник и должен знать что-то о происходящем в лагере, если им, конечно, не стало совсем насрать. Я дошел до места, где всегда восседал Берт, оборачиваясь на каждый звук и шорох. Не знаю, почему мне вдруг стало так страшно за себя, свою безопасность и за то, как бы мне не влетело. В тот момент я совсем не помнил об обещании не нарушать правила, которое дал Скарлетт, но вряд ли она так разозлится на меня из-за этого. Хотя, я в любом случае не пришел на игру, мне скажут пару ласковых хотя бы за это. Берт сидел в маленькой душной комнатке, закинув ногу на ногу, и увлеченно читал книгу. Он даже не заметил меня до тех пор, пока я не попытался закрыть дверцу с громким скрипом. -Да не закрывай ты! – махнул рукой парень и прикрыл книгу, зажав нужную страничку пальцем. Я отшагнул от двери внутрь комнатки и спрятал руки за спину, как будто стоял перед учителем, который собирался меня отчитывать. Не знаю, с чего я сегодня такой опасливый и аккуратный. -Фрэнк, какими судьбами? – широко улыбнулся Берт и перекинул ногу с одной на другую. Он, видимо, даже не удивился тому, что я пришел к нему, а не пошел в беседку вместе со всеми. -Я просто хотел узнать, ну… как дела? -Мои дела или дела лагеря и детской безопасности? – охранник все продолжал улыбаться. -Скорее, второе. Вы мне так и не сказали, что мы будем делать по окончании смены? -Ты знаешь, мы подумали, что если ты не выполняешь наши обещания – мы не выполняем свои. Старинные законы, парень. Весь наш диалог был похож на какую-то игру. Мы как будто спорили, кто сможет шире улыбнуться, пока будет говорить совершенно серьезную фразу, кто сможет дольше держать себя в руках. Как репетиция театральной постановки – тебе смешно от того, что ты говоришь, но такова твоя роль и твои слова. -Ясно, - протянул я неуверенно и потупил взгляд. – Слушай, Скарлетт сказала мне, что у тебя есть какие-то фотографии. Я думаю, ты понимаешь, о чем я. Использовать метод элементарного вранья – почему бы и нет? Заподозрить меня в нем не так уж и легко, а иначе я смогу как-нибудь выкрутиться. Берт положил свою открытую книгу на стол корешком вверх и задумчиво осмотрел стол. Обнаружив взглядом то, что он искал, он вскочил с места, отчего обе его широкие, как будто растянутые, заляпанные штанины дернулись. Какое-то время он стоял у столика и разглядывал фотографии в его руках, и держал их настолько близко к своему лицу, что я просто не мог ничего на них рассмотреть. Он как будто специально прятал их от меня. -Шрам сказала, что тебе можно доверять, - Берт оторвал взгляд от фотографий и протянул их мне. -Шрам?* –улыбнулся я. -Да, мы давно ее так называем, - отмахнулся он. – Бери уже! Я выхватил фотографии из рук Берта, засунул их в большой карман толстовки, кинул быстрое «спасибо» и поспешил в свою палатку. Мои поиски оказались гораздо более продуктивными, чем я предполагал сначала. В моих руках прямо сейчас находились какие-то улики, и я был одним из немногих, у кого есть шанс их увидеть. Я даже немного гордился собой за собственную сообразительность. Как бы мне не было любопытно, что изображено на этих снимках, я решил, что гораздо безопаснее будет рассмотреть их в одиночестве, сидя в палатке, пока Уэй еще не приперся со своей игры. Я пробрался внутрь палатки, уселся на мягком матрасе в своей любимой турецкой позе, и вытащил фотографии, распечатанные на плотной глянцевой бумаге, которые успели немного помяться в моем кармане. Любопытство съедало меня с головой. *Scar (сокращенное от Scarlett, англ.) - шрам.