Вожатый

Я хочу спать. Это неожиданное и никчемное желание пришло совсем не вовремя, почему и застало меня врасплох. Мое тело жаждало сна, когда я сам был, можно сказать, против этого. Мне хотелось остаться здесь, наяву, в реальности, где мы с Джерардом валялись на мягких матрасах, сминая под собой грязные бумажки и какие-то тряпочки, кроша ластики и надламывая карандаши, и целовались. Мы были так искренни и близки сегодня, и это было непривычно для меня. Я просто не привык говорить с людьми о каких-то душевных вещах, о личных переживаниях, о чем-то, что вроде как должно быть личным и только своим собственным у каждого человека. Если мне все же приходилось вот так открываться кому-то, я сразу чувствовал себя некомфортно. Примерно как если бы меня выгнали голым на улицу. Но сейчас все было по-другому. Я не чувствовал себя так, не чувствовал дискомфорта и неуверенности, а просто говорил, что думал. И, наверное, это было правильно. Руки Джерарда лежали на моей шее, мои – на его талии. Иногда я задирал пальцами край его футболки и касался ими его прохладной кожи, отчего – я чувствовал это – по его телу пробегали мурашки. И он целовал меня. Целовал аккуратно, но в то же время с долей страсти, и я, конечно же, отвечал на поцелуй. Пару раз его губы уходили в сторону, целовали щеки, спускались к шее, и он как будто все еще извинялся передо мной – настолько нежными были эти прикосновения. А потом он снова возвращал губы к моему рту, и я чувствовал, что это место, где они обязаны быть. И наши языки снова сплетались. С каждой секундой мы становились смелее. Я, казалось, уже готов был зайти дальше, и Джерард, конечно, не отставал. Но, очевидно, я ошибся, потому что через несколько мгновений после того, как я снова пробежал своими пальцами по его «гусиной» коже, он разорвал долгий поцелуй и прошептал: -Пора ложиться спать. Ха-ха-ха, какая ирония, а я подумал, что нас сегодня хватит на нечто большее, чем парочку поцелуев. Джерард слез с меня и перекатился на свое место. Он облизывался, но зачем-то пытался это скрыть, а я делал то же самое. Я понял, что буквально пялился на него, когда поймал на себе настороженный и хитрый взгляд. Вероятно, у меня на лбу было написано: «Человек, которого обломали». Я снова чувствовал это странное разочарование, как будто мне не дали чего-то сделать, чего-то сказать, прервали на полуслове, хотя я хотел большего, может быть, где-то в глубине души. И, честно говоря, мне было немного стыдно за свои пошлые мыслишки. Хотя, с каких пор? Я действительно веду себя как девка. Но, несмотря на все свои грязные неисполненные желания, я довольно быстро уснул, потому что давно хотел. Эта ночь была очень насыщенной, даже чересчур, но это не остановило Джерарда, и он как обычно упорно будил меня ранним утром: -Да просыпайся уже, - ворчал он недовольно. Это на самом деле удивило меня, более чем удивило, ведь я раньше никогда не видел его таким. Он не злился, а именно был раздражен и как будто бы именно на меня. -Ты чего? - сонно пробурчал я. -Нехрена так долго просыпаться, - снова это его возмущенное бормотание. -Нехрена уходить посреди ночи, - заметил я не менее недовольно, и он тут же притих. Я совсем не понимал, что вдруг вызвало у него такое раздражение. Ведь все было хорошо, даже отлично, а теперь он раздражался на меня из-за ничего. Как будто это его вчера обломали, ха-ха. Может быть, он просто не выспался, но зачем тогда срываться на мне? Он вообще обязан мне, ведь я ночью чуть не сошел с ума из-за него, а он так ведет себя. На самом деле, я был ужасно возмущен. -Ты не собираешься меня ждать? – спросил я, натягивая кофту, в то время как Джерард уже выбрался наружу и, мало того, закрыл за собой дверь! -Нет. Клянусь, у меня пар из ушей пошел от злости. Это как вредная привычка – извиняться, чуть ли не вымаливать прощения, а потом обращаться со мной как с дерьмом. И я снова убеждаюсь, что ночью все совершенно другие. Я как можно скорее выбрался вслед за ним, чтобы догнать его до тех пор, пока он не встретит всю команду у беседки. Мне удалось это сделать. -Что с тобой, а? -Все отлично! – буркнул он. -Предменструальный синдром? -Ха-ха, отличная шутка, Фрэнки, - проговорил он с каменным лицом. -Черт, почему ты так себя ведешь? Что я сделал-то? – шипел я сквозь зубы. -Со мной все в порядке, отстань уже, - тихо бросил он, потому что мы уже почти подошли к беседке, где стояла вся команда. Наверное, на этой точке наш бессмысленный разговор и оборвался. -Однажды я устану тебя прощать. Кажется, в глазах Джерарда что-то промелькнуло, что-то похожее на… хм, эмоции. Да, за сегодняшнее утро я впервые увидел хоть каплю этой хрени, называемой эмоциями, на его лице. Я сидел за столом и завтракал, когда подавился холодной кашей, потому что понял кое-что. Это и так было очевидно, на самом деле, но четкая формулировка того, что происходит со мной, пришла в голову только сейчас. Джерард сидел за соседним столом, ковырялся в каше с недовольным видом, заправлял спутанные черные волосы за ухо небрежными движениями, хмурил брови, общался жестами с собственными мыслями и едва заметно бросал короткие взгляды на меня. Я свел все свои мысли сегодняшней ночью и утром в одно целое, как вдруг они сложились в довольно ясную картину: Я хочу его. Первое, что я сделал по этому поводу – громко и сильно закашлялся, так, что половина всего лагеря повернулась на меня. Кажется, крупинка пшенки попала не в то горло. Сидящий рядом Мэтт сильно хлопнул меня ладонью по спине, я еще пару секунд откашливался, а потом, прохрипев «спасибо», успокоился. В фильмах и книгах говорят что-то типа: «Он сказал мне это, и я подавился/закашлялся». Такое бывает, это, блять, оказывается, правда. Я хочу Джерарда. Я хочу вожатого. Я хочу парня. Эта хрень не укладывается в моей голове. И вроде как это было очевидно, причем достаточно давно, и то ли я сам не хотел признаваться себе в том, то ли не мог понять, что на самом деле происходит со мной. Я гей. Это смешно, просто умора, серьезно, но это правда. Я сидел, впутав пальцы в волосы, как будто бы собираясь вырвать их с корнем. О том, чтобы съесть еще хоть немного каши, не шло и речи – мне теперь просто кусок в горло не лез. Я должен был понять все раньше, это же просто элементарно, лежит на поверхности. Но я понял это только тогда, когда мы с Джерардом, вроде как немного поссорились. Это грустно, на самом деле, я не хочу быть с ним в ссоре. «Потому, что так вы не сможете потрахаться, ха-ха-ха!» Порой я ненавижу свою голову, она забита такой грязью. Я не сдвигался с места до тех пор, как всем не сообщили, что мы должны отправляться на поле, то самое, где встречают всех прибывших детей. Мне было плевать, зачем всех туда послали, я просто шел за другими, шел рядом с уже знакомыми мне детьми в колонне, которой руководил Джерард. Я прожигал взглядом его затылок (только затылок, честно!) и каждый раз в голове возникала четкая мысль: «Я попал». Я даже не знал, светит ли мне что-нибудь в своих сомнительных желаниях. Когда мы вышли из столовой, вся эта колонна из детей стала расходиться врассыпную, и, тем не менее, двигалась в одном направлении – к полю. Я шел, опустив взгляд под ноги, как делал всегда. Моя нога почти не болела, чувствовался лишь небольшой дискомфорт, но она не будет мне благодарна, если я снова споткнусь обо что-то. Вдруг ко мне подошел Джерард, я понял это по кедам, бывшим когда-то белыми. Я поднял глаза на парня, а он взял меня за запястье. -Прости меня, - и это был гребаный приказ. -В последнее время я это слишком часто от тебя слышу, - заметил я. -Я знаю. У меня было плохое настроение, я не выспался, - оправдывался Джерард, при этом аккуратно удерживая меня за локоть кончиками пальцев. Даже этот совершенно невинный жест вводил меня в ступор. Мое желание было скорее похоже на какую-то болезнь, которой я стыжусь, ведь у него наверняка не возникало никаких подобных мыслей. Чушь собачья, с чего я вообще решил, что хочу его? У меня просто давно не было секса, а он подвернулся под руку, так сказать. Да, так и есть. -Не надо срываться на других, - сказал я. – Из-за чего у тебя было плохое настроение? -Не важно, - сказал он, отпуская мою руку и опуская взгляд на землю. -Я могу идти? – спросил я, добавляя в эту фразу как можно больше сарказма, и, не дожидаясь ответа, пошел за всеми остальными детьми. Я не могу находиться рядом с ним так близко, черт, что это за хрень. -Фрэнки, ты еще обижаешься на меня, - жалобно проговорил Джерард и снова взял меня за руку, только уже за другую. -Нет, - соврал я. – Со всеми бывает, я понимаю. -Тогда поцелуй меня, - потребовал он и подвинул ко мне свое довольное лицо. В первую очередь я оглянулся по сторонам, боясь, что нас кто-нибудь заметит. Хотя я и не собирался делать то, что Джерард попросил. Конечно, я хотел, но нет, нет и еще раз нет, не здесь и не сейчас, когда моя голова еще полна пошлых желаний и мыслишек, и этот факт все еще не укладывается в ней. -Нет, - твердо сказал я и снова развернулся. -А говоришь, что не обижаешься. -Я просто хочу побыть один, вот и все. -Сегодня ночью ты говорил совсем о другом, - он поднял бровь. Дерьмо, не нужно таких сексуальных жестов, когда я в таком состоянии. «Я попал». -Сегодня ночью все было вообще по-другому, - я попытался отразить его действия. -Никто не говорил, что это нельзя повторить, - Джерард пытался сохранять спокойствие, но его белоснежная кожа на щеках предательски краснела. Черт, такое возможно! -Ты снова уйдешь куда-то, а я буду бегать и искать тебя? – усмехнулся я. -Перестань, ты же прекрасно понимаешь, о чем я. -Скажи еще, что твое плохое настроение было вызвано, хм… «незавершенной» ночью? – пошутил я, пытаясь задеть его самоуверенность, которой он сейчас просто светился. Я не прогадал, потому что он тут же смутился и покраснел еще сильнее. И в то же время, это заставило меня усомниться, не оказалась ли моя шутка правдой… -Не уходи от темы, - Уэй ухмыльнулся. -Оу, Джи, ты же сам сказал, что пора ложиться спать. Думаю, издевательская улыбка на моем лице выглядела достаточно эпично, но за ней сейчас скрывался лохматый и пьяный Фрэнк, который бился головой о стену и твердил: «Я угадал, это правда!». Не знаю, должен я радоваться или бояться. Вожатый открывал и закрывал рот, как рыбка, придумывая, что бы сказать, но, очевидно, в голову ему ничего не приходило. -Ты знаешь, пора уже идти, - все, что он сказал. Я всего лишь поднял брови, как бы говоря этим жестом: «Все с тобой ясно». Мы теперь оба развернулись и пошли за детьми, которых уже не было видно за высоким холмом. Мне действительно было страшно и волнительно, я не ожидал, что одна ночь, в которую мы были чуть ближе, чем обычно смогла что-то изменить. Хотя, скорее, она просто дала понять то, что так давно не приходило мне в голову. И я даже не знал, хотел я осознать это или наоборот. Непонятно, чего я изначально ждал от этих отношений. Что из всего этого могло выйти? Ясно одно – я, определенно, не ждал, что они так стремительно будут развиваться. Поэтому вечером, когда солнце уже спустилось за горизонт, и только одинокие лучики пробивались, чтобы освещать лес, я лежал в полутемной палатке и глядел по сторонам, с каждой секундой становясь все более нервозным. С чего я решил, что сегодня что-то произойдет? Джерард просто шутил, он хотел, чтобы я перестал на него обижаться и решил снять напряжение с помощью пошлых шуточек. Черт, я даже не знаю, что от меня нужно, да и он сам наверняка не знает ничего. Я должен был предвидеть это, я не должен был допустить, чтобы все зашло так далеко! И, тем не менее, оно зашло. И я не мог винить в том, что каждый взгляд на него вызывает во мне дрожь, а каждое прикосновение чуть ли не сводит с ума, никого, кроме себя. Я хочу его, и абсолютно все указывает на это. Джерард пришел, когда на улице уже совсем стемнело, и сейчас меня совсем не волновало, где он был все это время. Он посмотрел на меня с такой добротой в глазах, как будто я был его любимым псом. Кошмар. Парень снял фонарик с маленького крючка на потолке и стал увлеченно доставать оттуда уже бесполезные батарейки. Он ударил пару маленьких цилиндров друг о друга, и снова вернул их на свое место. Я тоже раньше делал так, когда в каком-то приборе садились батарейки, а никакой замены им не было. Хотя, это едва ли помогает. Однако фонарик снова засветился, хоть и не слишком ярко. Вряд ли сейчас это было кстати. -Выключи, - тихо попросил я. Джерард пожал плечами и послушался. Я лежал в такой, вроде бы обычной, позе – на спине, приподнявшись на локтях, но сейчас эта поза могла показаться вызывающей и… приглашающей. Блять, я как девственница перед первым разом, хватит, хватит! Мы сейчас вообще просто как обычно ляжем спать. Но я ошибся. Джерард снова лег сверху на меня, таким образом, заставив полностью опуститься на спину. Мне не было тяжело, потому что он почти не опирался на меня. Его взгляд бродил по моему лицу, останавливаясь то на глазах, то на губах, и он, казалось, был таким спокойным в этот момент. Но потом он положил свои ладони мне на плечи, и я почувствовал, что они сильно дрожат и потеют, как будто он волнуется еще сильнее меня. Мне становилось жарко, настолько жарко, что его дыхание прямо у моего лица обжигало, что плечи под его горячими ладонями, казалось, начинали плавиться. Он оставил на моей щеке первый поцелуй, совсем нежный, но я еще долго чувствовал на себе этот отпечаток. И затем опустился к губам, и теперь не было смысла скрывать страсть и желание за излишней нежностью. -Дети еще не спят, - прошептал я, как только Джерард оторвался от моих губ на мгновение. -К черту их, - ответил он так же тихо, чуть прикрыв глаза. Он был просто похотью в чистом виде в этот момент. Сегодня нам придется быть тихими. Сегодня нам придется ловить стоны, вылетающие изо рта друг друга, губами, пряча их в поцелуях. Сегодня придется шептать все, что хочется сказать, на ухо. Он целовал меня все упорнее, как будто желая просто зацеловать меня до смерти, а я был похож на ту самую рыбку, которая открывает и закрывает свой рот, не в силах произнести и звука. Я всего лишь пытался поймать его уже припухшие губы своим ртом, просто жаждал еще один поцелуй. Еще один, из тысячи предстоящих. Я осторожно обнимал его за талию, просто потому, что мне надо было знать, что он рядом, что это не всего лишь плод моего расшалившегося воображения, не один из глупых снов, которые приходят к подросткам во время пубертатного периода. Он прислонился губами к моей шее, видимо, желая оставить там следы, которые уже завтра придется скрывать под воротниками. Но сейчас это совсем не волнует ни меня, ни его. И он снова прислонился своими мокрыми губами к моим, его язык блуждал в моем рту, сплетаясь с моим в отчаянном танце, а я просто упивался ими, стараясь издавать как можно меньше пошлых причмокиваний. Хотя какая к черту разница. Что движет нами в этот раз? Неужели все это снова ради взаимовыручки? Нет. Так, что? Длительное отсутствие секса и непреодолимые желания? Но для нас обоих это значит гораздо больше. В стороны летела одежда, ударяясь о тонкие тряпичные стены палатки, издавая еще больше слишком громких звуков. Каждое движение, каждое прикосновение – они становились все более страстными. Я был уже возбужден до предела, и Джерард, определенно, тоже. Он всегда вовремя успевал заткнуть меня своими губами, прежде чем я бы издал громкий стон наслаждения, и сам едва ли мог сдерживаться. Я гладил его мокрое обнаженное тело своими не менее мокрыми ладонями. Я не знал, нужно ли мне больше. Я не думал, что однажды что-то так резко изменится. Точнее, я не знал, что однажды найдется человек, который заставит меня измениться, пойти против своих принципов. Наверное, раньше я просто был слишком гордым для того, чтобы позволить кому-то целовать меня, чтобы в прямом смысле обнажиться перед кем-то, чтобы позволить сделать мне больно, а потом заставить испытать неповторимое наслаждение. Заставить видеть перед глазами яркие вспышки, звезды, биться в эйфории. Чтобы потом я мог заглянуть ему в глаза, и увидеть в них затуманенное отражение себя. Сейчас я был так чертовски уязвим, и это рушило все, чем я жил раньше, но вряд ли я сильно грустил по этому поводу. Мне было хорошо, я чувствовал себя просто великолепно. Это был самый лучший наркотик, который я когда-либо пробовал. И сейчас не существовало разницы в возрасте, сейчас было совершенно плевать, кто есть кто. Было важно лишь то, кто мы. Никакой статус, никакие цифры, никакие зомби не помешают нам сейчас быть так близко друг к другу. Никто не мог помешать ему шептать мне на ушко разные нежные слова, разные успокаивающие фразочки, значение которых я едва ли мог понять сейчас. Никто не мог помешать мне обнимать и целовать его, тихо произносить его красивое имя. Тогда мне захотелось так много сказать ему. Просто шептать ему на ухо не тонны всякого бреда, а что-нибудь важное, значимое. Но я вряд ли мог просто шевелить своим языком, кроме как для того, чтобы целоваться с ним. И второй раз за день меня поразила одна новость. Хотя, ее вряд ли можно было назвать новостью. Это оказалось еще одной вещью, которая всегда плавала на поверхности, на одной волне со мной, всегда давала знать о себе, когда приходило время. Она дала знать о себе и сейчас, я вдруг понял, что мог бы сказать ему: Я люблю его. Но готов ли был? Знаете, ненависть и любовь – очень схожие чувства. Хоть их и часто противопоставляют, считают двумя полностью противоположными друг другу явлениями, это не так. Спутать любовь и ненависть совсем нетрудно. Например, когда ты видишь объект своей любви, коленки подкашиваются, тело берет дрожь, а все процессы в голове смешиваются в кашу. Но разве не то же самое происходит, когда видишь объект своей ненависти? Наверное я просто совершил ошибку, перепутал эти чувства… Но, кто знает, может, я всего лишь путаюсь прямо сейчас? В тот отрезок времени, который потом казался одним моментом, каждая мелочь, каждое мимолетное или совсем не мимолетное чувство имело значение. Каждое прикосновение отдавалось жаром, а каждый новый толчок сопровождался дрожью и тихими всхлипами удовольствия. Когда-то я говорил, что доза наркотика лучше оргазма. Так вот я, определенно, врал. -Ты знаешь, я так давно этого хотел, - прошептал мне Джерард, когда мы уже лежали друг напротив друга, безотрывно смотря лишь в две точки перед собой – в глаза, которые все еще были затуманены наслаждением и удовольствием, как будто были заметены порошком, но светились при этом не менее ярко. -Чего? Трахнуть меня? – усмехнулся я. Казалось, я все еще не мог отдышаться, хрипел, увеличивая работу своих прокуренных легких в несколько раз. -Не говори так. Я хотел, чтобы ты наконец-то был самим собой. Не скрывался больше ни за какой оболочкой. Я же видел, какой ты на самом деле. А сегодня убедился вновь. Думаю, я точно люблю его. Сейчас мы лежали, осторожно обнимая друг друга, и я, наверное, был даже немножко счастлив.