// 5
17 ноября 2013 г., 00:13
Джонхун никогда не думал, что разбиваться на куски так легко. Собрать себя будет намного тяжелее, и в чем тогда смысл. Бежать вниз по лестнице всегда было легче, чем подниматься; но в чем смысл, если бы всем было лучше иначе. Если бы подниматься было проще, чем спускаться. Если бы собираться из многочисленных кусков в то, что было до, было бы проще, чем разбиваться.
Собираться обратно всегда в одинаковое, почему-то, никогда не получалось. Это оставляло свои шрамы на сердце, и на душе бы оставляло, если бы было, на чем оставлять.
Сынхен всегда удивлял. Приятно и не очень. Джонхун чаще хотел порвать с ним всяческие связи, нежели простить и попробовать заново. Никаких романтических отношений, как у Джеджина с Хонки, все намного сложнее и никак не банально. А лучше бы так, чем как есть. Джонхун столько раз пытался удушиться подушкой со злости на этого ребенка, но каждый раз получалось только потерять ощущение жизни на две или три секунды; Сынхен — это настолько ярко для Джонхуна, что лишаться этого нет никакого смысла. Джонхун думает, что это для него слишком сложно, и пора найти заменитель, но пока он будет искать, его жизнь снова станет тленной и некрасивой, ужасным творением бездаря-художника, думающего, что нарисованная мрачными красками картина, это пафосно и круто.
Сынхен удивлял раз за разом, практически каждый день. Иногда думаешь, как таких носит земля, а иногда благодаришь за это же. Если бы Джонхун хоть раз по-настоящему захотел вычеркнуть этого придурка из своей жизни, он бы сделал это.
Но, привязаться легко.
Отвязаться трудно.
Джонхун думает, что мелкий привязался к нему морским узлом. Такие обычные люди развязать не могут, приходится обращаться за помощью к профессионалам. То ли Джонхуну нравятся все эти морские узлы, которыми он прикован к этому парню, то ли просто профессионалы никогда не попадались на глаза.
Последней каплей стало признание Сынхена о том, что он убивает людей; Сынхен казался ужасающе спокойным, когда рассказывал Джонхуну о своих преступлениях. Одно, второе, третье. Джонхун пишет для детей исключительно добрые сказки, но даже в таких историях иногда чьи-то руки запятнаны кровью. Джонхун ничего не чувствовал, когда рука Сынхена ложилась на его плечо. Джонхун ничего не чувствовал, когда эта же рука сжимала его колено. Джонхун чувствует что-то схожее с тошнотой, когда Сынхен рассказывает о том, что палит трупы на окраине города. Чхве не знает, от чего именно тошнит: от хладнокровия мелкого или от воображения собственного, которое рисует Сынхена и гору трупов, по очереди съедающихся языками пламени. Джонхун понимает, что кому-то здесь нужна помощь, но он не совсем уверен, что Сынхену.
Который постукивает пальцами по коленям и ждет чего-то. Интересно, чего он ждет от Джонхуна, похвалы или одобрения? Старший не думает, что чего-то другого. Удара в челюсть или звонка в полицию. Сынхен будто знает, что старший этого не сделает, пользуется этим. Проще исповедаться здесь, чем в церкви, где какой-нибудь батюшка окажется прислушивающимся к букве закона и позволит себе вызвать наряд полиции, позвонив прямо из дома Божьего.
Джонхун только просит Сынхена уйти.
Джонхун в мыслях просит Сынхена вернуться другим.
Но разбиться легче, чем собраться воедино.
И даже если мы собираемся, то никогда не делаем это в прежнее состояние; Сынхен уже не вернется, хоть и есть в нем что-то человеческое, осталось. Раз сказал хену о том, насколько опасен. Раз ушел, как только Джонхун попросил.
За все хорошее, что мы делаем, обычно начисляют какие-то бонусы, что после возвращаются к нам в виде хорошей новости или события. Вот ты помогаешь нищим, а потом находишь работу получше, чем была до этого. Не просто так, чтобы продолжать хорошие дела. Но с новой работой, возможностей уже куда больше. Значит, и бонусы в последствие начислятся крупнее.
Джонхун не звонит в полицию.
Ему не нужны бонусы, ничего не нужно.
На самом деле, каким бы Сынхен невыносимым ни был, Джонхун скучает. Потому что Сынхен был ярким пятном поверх серой гущи его жизни. Потому что, как бы не разбился Джонхун от этого признания Сынхена, на этот раз собраться назад не представляется возможным. Ни в то, что было, ни во что иное, отличное от предыдущего.
Если морской узел не получается развязать, проще просто обрубить веревку.
Через две недели, Джонхун уходит из издательства, посвящая себя более тяжелому жанру. Хонки посоветовал, ведь нужно куда-то вымещать депрессию, чтобы когда-то, в конце концов, от нее внутри ничего не осталось.
Из Джонхуна выходит отличный автор психологического хоррора, и все журналисты удивляются, когда узнают, что он писал раньше; из Сынхена выходит отличный заключенный номер 0001356, и однажды его освобождают досрочно, хотя никогда бы не выпустили, если бы узнали, что он убил больше, чем просто одного человека.
Джонхун в порядке, когда Сынхен к нему приходит.
Джонхун говорит Сынхену больше никогда не уходить, потому что вместе они напишут какой-нибудь извращенный шедевр.
Сынхен соглашается; снова достает старшего, раздражает его и показывает, как убить человека без тяжких мучений.
Если бы кто-то узнал, на чем держатся их отношения — позвонил бы в психиатрическую больницу. И когда-нибудь, Джонхун точно сойдет с ума, ведь здесь он даже не разбивается; ощущаешь себя чем-то таким, что нельзя разбить, но можно огромное количество раз ударить о стену и причинить увечья, еще и еще.
Поблагодарив своего друга за награду лучший автор года, Джонхун хочет вновь писать сказки.
И первой сказкой после столь долгого перерыва, была бы сказка про его жизнь без Сынхена.
Сказка, потому что такого никогда не произойдет.
