Сага о "Радуге" и котёнке

--Напомни мне, зачем я пошёл с тобой—произнёс Ритчи довольно громко, когда они с Ронни вылезли из машины. --Потому, что кто-то должен нас отвезти, похоже, вот-вот дождь пойдёт. Ты же не хочешь, чтобы твой певец простыл, а я не хочу, чтобы Зефиринка замёрзла. Ронни застегнул молнию на своей куртке на несколько дюймов повыше. Как раз над ней показалась белая лапка, и певец осторожно отодвинул её назад кончиком большого пальца. Она слегка задела распятие, которое носил Ронни, и вернулась обратно под куртку. Ронни держал руки, скрестив, на животе, и куртка над ними казалась слегка раздутой. --Она сейчас порвёт когтями твою рубашку. Ронни улыбнулся. В Ритчином ворчании слышалось больше заботливости, чем в его молчании Они вошли в тёплый универсам. --Так, корма для животных—вот сюда—Ронни шёл, подняв подбородок. Затем он неожиданно вздрогнул, захохотал сдавленно и изогнул плечи. Котёнок щекотал его живот. Певец заглянул под куртку. --Она когтями за рубашку мне цепляется. Я так думаю, что она хочет сделать мне массаж. --Покажи! Ронни расстегнул молнию на куртке и немного света проникло в уголок, где сидела Зефиринка. Ритчи подошёл поближе и слегка присел, чтобы посмотреть. Котёнок был слишком сосредоточен на том, чем занимался, чтобы ещё смотреть на них. Она сидела на руке у певца, прислонившись спиной к куртке. Её глаза были полузакрыты, а лапками она легонько надавливала на грудь Ронни, цепляясь порой за ткань рубашки. --Очень вдохновляет—тихонько произнёс Ритчи. Мимо них прошла парочка, и парень обернулся. Ронни взглянул на него и вежливо улыбнулся. Ритчи заметил, как они обменивались взглядами, и сказал: --Ты непохож на среднестатистического лондонца. --А ты такой высокий…В туфлях на платформе удобно машину вести? Ритчи ухмыльнулся и повернулся к полкам, ища корм для котёнка. --Нам нужны поддон, лежак и мисочки тоже—сообщил ему Ронни и затем снова вздрогнул и сжался: Зефиринка сменила положение. На этот раз она лежала на боку и щекотала его рёбра. --И ошейник от блох—добавил Ритчи. --Читай, что написано на упаковках. Самые вредные не бери. Кошки привередливы. Ммм…похоже, это то, что надо… Ритчи нахмурился, обернулся и положил упаковку на руки Ронни: --Можешь сам прочесть. --Так…Отлично. Вытяжка чайного дерева—снова пробормотал довольный Ронни—Ритчи, девочка меня любит. Ритчи, когда они шли к машине, нес два пластиковых пакета: один с пивом и рыбой—на обед, другой—с едой для котёнка и всем, что ему нужно. Ронни открыл ему дверь. Уже шёл дождь и смеркалось. Когда они снова уселись в машину, Ритчи сказал: --Кошка в студию не пойдёт. --Конечно, нет. Я к делу серьёзно отношусь. Когда они зашли в дом, то Ритчи помогал певцу, пока тот не открыл дверь. Затем он оставил пакеты на полу и повернулся к Ронни с кислой миной мальчика-подростка, который помог маме, и теперь желает освободиться от дел. Ронни нашёл такое положение дел забавным: гитарный гений строит гримасу как малолетка, притом, он на десять дюймов выше его, а на руках у гитариста котёнок сидит. Ронни лишь сдавленно хихикнул вместо того, чтобы засмеяться. --Спасибо, сейчас покормлю котёнка. --Хорошо—произнёс Ритчи, повернулся на каблуках и ушёл. Ронни расстегнул куртку, достал Зефиринку, посадил на пол так, чтобы она глядела туда, куда ей надо идти. Он стряхнула что-то невидимое с задних лапок, повернулась и взглянула на него. Ронни взял пакеты с покупками с пола. --Пойдём. Позаботимся о телесных потребностях. Кошечка ответила ему, мяукнув едва слышно. Певец смог купить лишь одну мисочку для еды и одну для воды, поэтому приспособил пиалушку для Серебристика Ронни сел по-турецки на полу в комнате. Серебристик, привлечённый запахом, подбежал к мисочке, но с этого времени не торопился. Он ел в несколько приёмов, как нормальный котик. Зефиринка уплела всё за минуту и забралась к Ронни на колени. Ронни заметил это и подумал, что неправильно отнимать котят от кошки-матери, чтобы они были чьими-то игрушками, когда они такие маленькие. Тогда им приходиться жить в доме и учиться есть из мисочек, слушаться тех, кто не говорят на их языке и не могут сделать им кошачий массаж. Потребности телесные и душевные…. У Ронни тоже были потребности. Одна из них вселяла надежду и вносила тревогу. Вселяла надежду потому, что он знал, что женщина, которую он любит, верна и впереди их ожидает лучшее, а тревогу—потому, что она была за океаном. Он не тем занимался? Нет. Она уверяла его в этом всякий раз, когда они беседовали по телефону, говорил ли он об этом прямо или просто думал, позволяя своему голосу передать то, что он чувствовал. Он знали друг друга всего несколько месяцев. Их жизнь не могла так быстро измениться окончательно и бесповоротно. Другая потребность была вполне простой: попить. Ронни поднял Зефиринку. Когда он открывал дверь, услышал, как первые капли дождя упали на подоконник. Оглянувшись, певец заметил, как Серебристик снова ел вовсю. --Всё прячешься, мальчик мой—тихо сказал ему Ронни. А в гостиной (служившей одновременно и кухней) Ритчи, устроившись удобно на диване, играл на гитаре фламенко. Правой рукой он перебирал струны сверху, а левой, слегка касаясь четырьмя пальцами,—струны снизу. Его плечи и локти поднимались и опускались в такт, глаза были закрыты. Может, ему было бы лучше играть фламенко или на акустической гитаре…явно был бы поспокойнее. Ронни увидел, как гитарист неосмотрительно приоткрыл один глаз, чтобы взглянуть на певца и кошечку на руках у него, в то время, как музыка продолжала литься. Ронни сел за стол, попить соку, а Зефиринку посадил на правую руку. Она долго не засиживалась, пошла по столу, посидела на краешке, словно не решаясь прыгать, затем запрыгнула на другой стул. Ронни встревожился: кошечка шла к Ритчи. А Ритчи всё играл и играл. Зефиринка подобралась к его ноге, что стояла на полу и положила обе передние лапки на ботинок, а затем дёрнула штанину коготками. Ритчи заиграл медленнее, больше под среднеевропейскую народную песню. Зефиринка села ему на ногу и схватила за лодыжку. Ронни хмыкнул, удерживая смешок. Что они там говорили про котят, зефир и радуги? Затем он смотрел, завороженный, как Ритчи положил гитару на коленку, взял Зефиринку под животик и усадил рядом с собой на диван. Затем принялся играть снова. Зефиринка сидела у него под левой рукой, смотря на гриф гитары, откуда доносились все эти изумительные звуки.