Предательство...

Я - наследник якудза в пятнадцатом поколении. Хотя нет, я всего лишь кандидат, а вот мой брат – наследник. Но он сбежал шесть лет назад, чтобы стать известным на весь мир актером (чего родители ему не разрешали). К тому же мой брат Джотто был избалован вниманием. И когда в школе ему совсем мало его уделяли, то у него начиналась жуткая депрессия, из которой он выходил, избивая Мукуро в нашем додзе. Тот, конечно, его за это ненавидел, и в ответ постоянно выставлял дураком перед родителями. А они, в свою очередь, делали ему выговор или вообще наказывали. Хотя наказание всегда было одинаковыми, но брат не всегда мог его выполнить. Он должен был сидеть в позе наездника в течение нескольких часов, а если не выдерживал, то его запирали в подвале и морили голодом, или же ставили во дворе на бамбуковые колодки откуда он не мог выбраться. Да, это было жестоко по отношению к нему, но отец прикрывались тем, что чтит традиции, ведь строгость и дисциплина ведут к послушанию. Все эти наказания начались примерно, когда мне было шесть. Я сильно бунтовал, но меня здорово избили, сказав, что мягкость - это проявление слабости. Тогда я перестал бунтовать, но по вечерам все равно пробирался к наказанному брату и подкармливал его онигири (рисовые шарики). Когда меня в первый раз поймали, то заперли вместе с Джотто в бамбуковых колодках на несколько дней. Я стоял и терпел все: ночной холод, утреннюю изморозь, ледяной дождь, - и меня никто не выпустил, хоть я и умолял их. Такой расклад мне совершенно не понравился, и поэтому я стал учиться урокам "невидимости", или же ниндзюцу. И это у меня очень хорошо получалось, потому что в последующие четыре года меня ни разу не поймали. С самого раннего детства брата растили как наследника. Его тренировали почти с самого рождения, и Джотто подавал большие надежды, и мне всегда ставили его в пример и задавались вопросом, почему же я так не могу. Я не злился и не обижался, мне было все равно. Со мной занимался учитель, которого нанял мой дедушка, предыдущий оябун (босс). Дедушка все еще жив, просто он слишком стар, чтобы вести дела, поэтому он все оставил на отца... Мой брат занимался боевыми искусствами долгими днями, а иногда и ночами, а я –только основы: навыки самообороны. Но все изменилось, когда в один день раним утром отец не разбудил меня сам. То, что он сказал, осталось в моей памяти навсегда. - Твой трусливый брат, этот ублюдок, сбежал, - злобно проговорил он, - с этого дня у тебя нет больше брата, и у меня всего лишь один сын, который и станет моим наследником. Сказав это, он протянул айкути (нож), который был семейной реликвией, и носить его имел право только наследник семейства. - Но, отец, я не хочу... - не успел я договорить, как отец замахнулся и ударил меня. Я даже не успел среагировать. Его удар был такой сильный, что я отлетел и, больно ударившись об стену, сполз на пол, из глазах посыпались звездочки, а в ушах зашумело. - Какой ты слабый, - нотки презрения так и сквозили в его словах, - и чем это Реборн занимался с тобой? Но ничего страшного, мы наймем учителя получше, и ты станешь намного сильнее. Я ничего не ответил, просто молчал. И мое молчание отцу не понравилось, потому что в следующую секунду он со всей силы ударил меня в живот. Такой боли я не испытывал никогда, весь воздух вышел из моих легких, и я не мог вдохнутьнесколько минут. - Ты, наглый щенок, что надо отвечать, когда к тебе проявляют милость? И наконец, когда я начал снова дышать, я заговорил тихим, не своим голосом: - Надо поблагодарить... и... - я не успел закончить фразу, потому что он снова меня ударил, но на этот раз не так сильно. И я понял - он хочет моего беспрекословного подчинения, а вопрос был риторический, я должен просто поклониться и поблагодарить его. Превозмогая себя, еле сев на колени (что было не трудно, потому что я валялся на полу, держась за живот), и наконец еле оторвав руки от живота и положив их под лоб, на одном дыхание я проговорил: - Благодарю за проявленное доверие, - воздух в моих легких закончился, а сознание так и хотело ускользнуть. И через минуту, наконец-то вдохнув, я проговорил остаток фразы, - я Вас не подведу... отец. - То то и оно, если и ты предашь или не будешь меня слушаться, я найду Джотто и убью его, а потом и тебя, - последние брошенные слова заставили дрожать меня от страха... Несмотря на разное к нам отношение в семье (ко мне и Джотто), Джотто всегда защищал меня, а я обожал его. Он был моим идолом: сильный, красивый и умный. Если бы мы не были якудза, то, наверное, все девочки бегали бы за ним. Я никогда не хотел быть следующим оябун, и брат тоже не хотел и поэтому сбежал. И отец сказал, что если я не стану наследником семьи, то он убьет его. Он и правда настоящий якудза, использует все, чтобы достичь цели, не гнушаясь даже счастьем детей. В тот день я потерял последнюю надежду на то, что у меня будет нормальная семья. С того дня прошло шесть лет. Сейчас мне шестнадцать, точнее исполнилось несколько дней назад. К отцовскому разочарованию мое тело никак не желало наращивать мышцы, как бы меня не кормили и как бы мой учитель Реборн не занимался мной (ах, да, Реборн каким-то чудом остался моим учителем, этому я был несказанно рад... но только вначале). В свои шестнадцать я выгляжу как четырнадцатилетний, но это только видимость, пусть у меня не растут мышцы, но мое тело окрепло, и оно становится сильней с каждым днем, и я уверен, что если так в дальнейшем продолжу, то скоро смогу сбежать... Эх, глупые мечты... Из царства моих грез меня вывел голос девушки, просившей кого-то остановится, и последовавший за ним мужской смех. - Пожалуйста. Верните мне сумку, - это был нежный, можно сказать даже бархатистый голос. Его обладательницей была девушка с платиновыми волосами. Лица ее я не видел, но фигуру рассмотрел хорошо: тонкая талия, аппетитные округлости бедер, стройные длинные ноги, которые выгодно подчеркивали коротенькие шортики. Очень красивая. Я перевел взгляд на парней, державших ее. На первый взгляд, обычные парни, оба одеты прилично: на первом были голубые джинсы и темно-синий джемпер, который сидел идеально, подчеркивая стройную фигуру. Но когда я увидел его лицо, то в моем рту пересохло. Нет, не из-за неземной красоты, а из-за ужасного носа, который портил всю его внешность. Вторым оказался вполне симпатичный парень, чуть выше среднего, не худой и не толстый, середнячок такой. Одет он был в черные брюки и белую рубашку. На рубашке расстёгнуты верхние пуговицы, благодаря чему открывался вид на накаченные грудные мышцы. Обычное хулиганье, хоть и прилично одетые. Что – то они последнее время распоясались, забыли кто главный на этой территории? - Вы же обещали, что отпустите меня после того, как я с вами прогуляюсь, - ее плечи уже дрожали, наверное, она сейчас расплачется. Ненавижу, когда девчонки плачут. Вообще ненавижу слезы, от них нет толку. Помочь или пройти мимо? Нафиг, пойду домой, если опоздаю, меня накажут. Прошел я примерно двадцать метров, на столько хватило моей совести. Я развернулся и побежал в обратную сторону, там, где я их видел последний раз. Но их уже не было. Оглянулся по сторонам и мельком заметил, как ее платиновые волосы исчезают в проулке между домами. Как безумный бегу в ту сторону и вижу второго парня, который стоял ко мне спиной, он держал девушку с платиновыми волосами и тряс ее за плечи, а она даже не сопротивлялась, стояла и терпела все измывательства. Я тихо подошел к ним, и, когда был на расстоянии трех метров от них, заговорил: - Отпусти ее! - Это не твое дело, мелкое травоядное, лучше уходи, - сказал парень, повернувшись в мою сторону. Стоп! Это же не тот парень, которого я видел десять минут назад, тот был симпатичным, просто симпатичным, а этот - настоящий красавчик. Белая алебастровая кожа, черные, как смоль волосы, серые пронзительные глаза, которые излучали холодную уверенность, прямой нос, тонкая линия губ… И ростом он был повыше... - Кто сказал, что это не мое дело? Я не могу пройти мимо, когда девушку обижают, - о, боже, что я несу? Кто десять минут назад прошел мимо попавшей в беду девушки (но он-то этого не знает)? Не знаю, может что-то отразилось на моем лице, но его лицо за секунду изменилось, превратившись из перекошенного от ненависти в маску, в которой не отражалось ни одного чувства, пока снова не появилась эта ухмылка. Ухмылка, не предвещающая ничего хорошего, она жаждала моей крови, передо мной стоял не человек, а хищник, который никогда не отступит, пока не вопьется своими зубами в глотку врага и не разорвет когтями его плоть. - Ке-чан, не надо… - Не зови меня так! – прорычал он, повернувшись в сторону платиновой блондинки. Вот тогда на секунду он потерял меня из виду, чем я и воспользовался: со всей силы, с разворота долбанул по его лицу ногой, от чего тот впечатался в стену многоэтажки. Не теряя секунды, я схватил девушку за предплечье, и мы побежали подальше от того места. Пробежали сразу несколько кварталов, пока не остановились, чтобы отдышатся. Я посмотрел по сторонам, ища безопасное место, но мне ничего не попалось. Видно, придется за мусорным ящиком отдышатся… - Меня зовут Кеншин? Как тебя? – спросила она. Кеншин? Она что, парень?Или такие веселые родители у нее? Я внимательно посмотрел на нее. Маленькое овальное лицо, большие серые глаза, невообразимо белая кожа, на которой не было ни капли пота, прямой нос, идеальная форма губ и платиновые локоны, обрамляющие лицо... Она идеальна. Но ее глаза я где-то видел. Вот только где? - Ты трансвестит? – это первый вопрос, который я мог задать? Дурак! - Нет! – начала протестовать она, а потом схватила мою руку и, положив ее себе на грудь, сказала, - смотри, она настоящая. От неожиданности я сжал ее грудь несколько раз. А потом до меня дошло, что я держу, и, видимо, до нее тоже. Потому что она залилась краской, а дальше и вовсе закричала. - Извращенец! - и со всей силы влепиламне пощечину. - За что? – спросил я, держась за щеку. - За то, что лапал меня! - Кто это тебя лапал? – тут уже закричал я, горя праведным гневом. - Ты! - Я?! – она обвиняет меня, что я ее лапал, хотя сама положила мою руку себе на грудь... Больше не говорю ни слова, просто встаю и ухожу, терпеть не могу заносчивых девушек, вообще терпеть не могу девушек. Все они коварные и злые, и в конечном итоге предают. Но эта прохиндейка последовала за мной. Шла за мной и что-то бормотала себе под нос, чем меня сильно раздражала. Из-за нее я в течение получаса петлял около своего дома и не мог туда попасть, ведь если кто–то увидит ее рядом со мной, то я неприятностей не оберусь. - Что тебе от меня надо? – не выдержав, я закричал на нее, прохожие оглянулись и с осуждением на меня посмотрели. - Что тебе от меня надо? – повторил я, но тише. - Проводи меня до дома! – А? С какого перепугу я должен ее до дома провожать? - И ты от меня отстанешь? - Да! – утвердительно ответила она. И почему только я согласился? Пока мы шли до ее дома, то зашли в кучу магазинов одежды и сладостей, и в конечном итоге за все пришлось платить мне, потому что сумка осталась у похитителя. Ее разговоры жутко бесили, но мне было интересно за ней наблюдать. У нее такой запас энергии, очень жизнерадостная, своей радостью она просто заражает окружающих, когда кто-то видит ее, то просто начинает улыбаться, а через минуту после общения люди сами начинают светиться. Через час мы все-таки дошли до ее дома. Это оказался весьма большой дом, построенный в современном европейском стиле, с большими зашторенными окнами. - Спасибо, что пришел на выручку, Цунаеши-кун, - все-таки она вытрясла у меня мое имя, - и большое спасибо за этот день. Потом неожиданно она поцеловала меня в щеку и сразу же смутилась от того, что сделала. Развернулась и побежала ко входной двери. А я стоял как истукан и думал, что это только что было? Она поцеловала меня, нет, здесь уместнее чмокнула. И мне не было противно, хотя и приятно тоже, это было мокро... Вдруг мне стало так холодно, как на вершине Фудзи, или на Арктике. Я просто невыносимо дрожал от холода... Хотя нет, это не холод. Мой внутренний голос предупреждал меня об опасности. Я осмотрелся по сторонам - никого нет. Потом медленно повернулся в сторону дома... В одном из окон я увидел голубые глаза, которые прожигали меня. Я смотрел на них, не мигая, пока через минуту они не исчезли в темноте дома.