Я нашел тебя

      Трястись полчаса в плотно набитой маршрутке, вдыхая запах чьих-то сигарет, приторных духов и пота, меня никогда не привлекало, но больше всего раздражало иное. После всех мучений повседневной жизни, когда ты стоишь у дверей в свой дом и боишься повернуть ключ, а заходить уже надо, если, конечно, хочешь избежать назойливых звонков от своей мачехи, ты начинаешь чего-то бояться…       Так и сейчас.       Небо давно перепачкалось в иссиня-черный цвет. На ночном полотне не было ни одной звезды, только луна, отражая солнечные лучи, пыталась пробиться сквозь сгусток темных красок и осветить землю. А где-то солнце еще было в зените.       Глубоко вдохнув, я повернул ключ в замке, потянув дверь на себя.       В доме пахло свежей выпечкой, дорогими духами Жанны и моющими средствами. Гамма несочетающихся запахов вызывала тошноту и легкое головокружение, но не дышать я не мог.       Сделав пару быстро шагов, я стянул туфли, оставив их посреди прихожей и быстро снимая с себя куртку, бросил ее на маленький столик в коридоре.       Надеяться на то, что я был дома один, не приходилось. Из ванны, на втором этаже, доносился противный вой, переходящий на писк, наверное, это и послужило причиной, почему в доме сейчас не было прислуги.       Тихо, почти на носочках, шагая по ступенькам вверх, я покрепче сжал в руках свою сумку, чтобы случайно ее не выронить.       Жанна, новая жена отца, была слишком приставуча и глупа. Наивно веря, что я должен называть ее «мамой», она каждый божий день заставляет меня рассказывать как дела у меня в университете, пытаясь что-то мне советовать, помогать. Ну а если я отказываюсь выполнять ее капризы, то она тут же набирает номер своего любимого муженька и жалуется, но то, что я не ценю ее заботу и не уважаю.       «Было бы за что…» ― фыркнув, я сделал последний шаг, облегченно втянув носом воздух.       ― Марк, это ты? ― из-за двери в ванную комнату выглянула белая макушка. Волосы сосульками свисали на обнаженные плечи. Размазанная тушь под глазами почему-то подчеркивала рыжий цвет радужки. Растертая красная помада выделяла и без того большие губы Жаннетт. Дверь, являвшаяся единственным прикрытием женской наготы, медленно стала закрываться, оставляя девушку перед собой.       На вид ей было меньше тридцати, скорее даже двадцать пять.       Все что я о ней знал, так это то, что она никогда не работала и даже не успела окончить университет, мой отец, буквально после месяца общения, сразу на ней женился.       ― Как видишь, я. ― Передернув худыми плечами, я, задрав голову повыше, хотел было пройти мимом, но безнадежно был пойман за руку и прижат к мокрому телу, обернутому все-таки в полотенце.       ― А где же приветственные объятия? ― потеревшись влажной щекой о мою белую рубашку, оставляя на ней следы от туши и губной помады, девушка чуть отстранилась, приподняв голову вверх. Она была явно пьяна. ― Может, потрешь мне спинку?       ― Избавь меня от этого. Если хочешь, то можешь сделать это о бортик ванной, я уверен, у тебя все получится, ― стараясь улыбаться, я, положив руки на плечи девушки, отодвинул ее от себя.       Она пахла душистым мылом, шампунем и алкоголем.       ― Какой ты вредный, ― надув губы, Жанна снова прижалась ко мне, в то время как полотенце начало медленно спускать вниз, ― я все твоему отцу расскажу.       ― Делай что хочешь, только не липни ко мне, ― пытаясь более мягко оттолкнуть ее от себя, я посмотрел в сторону, в то время как Жаннетт побледнела, и, резко развернувшись, теряя при этом свое полотенце, побежала в ванную.       Ее вырвало.       Я вздрогнул, скривив от этого губы.       Быстро, пока мачеха не пришла в себя, я двинулся в свою комнату, желая скорее свалиться в кровать, и, забив на изучения новой темы, уснуть.       Так проходили мои дни. Каждый раз, возвращаясь уставший, я наблюдал как Жанна, выпив слишком много, корчится от боли, а прислуга, прячась от нее, шепчется за спиной своей новоиспеченной хозяйке. Отец же неделями пропадал на своей работе, иногда все же позволяя появляться себе дома, но только для того, чтобы оставить наличные и заняться сексом со своей игрушкой. А после он снова терялся в неизвестном направлении, переводя деньги на наши банковские карточки.       Отворяя дверь, я прошел внутрь, быстро включая свет. Не раздеваясь, а просто откинув сумку в сторону, я свалился на кровать, закрывая глаза.       Тело окутала пелена усталости. Я чувствовал, как ноги отдают вибрацией, как мышцы сладко ноют, а после я, наверное, все-таки уснул. ***       ― … мам, почему ты плачешь? ― я коснулся длинных каштановых волос, накручивая их на маленькие пальцы.       Мама всегда плакала.       Ее руки вечно дрожали, а некогда молодое лицо и жизнерадостная улыбка превратились в нечто редкое. Их заменили поджатые кровоточащие губы и не по годам состарившееся лицо.       Нити ее волос поседели.       ― … не трогай меня. Уйди. Уйди. Уйди. ― Раскачиваясь на месте, с силой обхватив свои колени, женщина продолжала плакать, затуманенным взглядом смотря в одну точку.       ― … мамочка, это же я, твой Марк. Мамочка, посмотри на меня, пожалуйста, не плачь, мамочка, не плачь, ― я опустился рядом с ней на пол, обняв руками за шею. Гладя ладошками мягкие на ощупь волосы, я сам невольно заплакал.       Мне было восемь.       ― … уйди. Уйди. Уйди. ― Продолжала твердить она, сильнее раскачиваясь на месте.       Вперед-назад. Вперед-назад.       ― … все хорошо, я с тобой, ― уже не скрывая слез, а так не хотелось показаться слабым, твердил ей я.       ― … уйди! ― вскрикнула женщина, с силой оттолкнув меня назад. ― Не подходи ко мне. Уйди. Не смей. Я хочу жить. Уйди! ― она закричала, вдруг забившись в какой-то конвульсии.       Ее тело извивалось, выгибалось, а пальцы, до крови впившиеся в колени, дернулись, оставляя за собой красные полосы от ногтей.       ― … молодой господин, пойдемте, скорее же, ― меня схватили на руки и быстро вынесли из маминой спальни, закрывая поспешно дверь.       Я бился в руках дворецкого, пытаясь освободиться от сильной хватки.       Я не мог оставить маму одну.       ― … Марк? Где мой Марк? Верните моего Марка! ― кричала она за дверью.       ― … мамочка, я здесь, мамочка! ― я рвался к двери, но меня, как товар, передали из рук в руки и куда-то понесли.       Мама всегда плакала. ***       ― Мама! ― я резко поднялся с кровати, тяжело дыша. Сердце трепыхалось усиленно в груди, отбивая бешеный ритм. Ресницы были влажные и я, не задумываясь, смахнул быстро стоявшие в глазах слезы, накрыв руками лицо.       «Снова кошмар..." ― за окном начинало светать. Новый день, нехотя, начинал свою жизнь.       Я, как и это солнце, не желающее подниматься на нашей половине, тоже не хотел сегодня никуда идти.       Я, как и эта огненная звезда, был для всех кем-то, но на деле я для всех был никем.