Я нашел тебя

      Маленькими мы с таким упорством сопротивлялись сну, будто бы боясь отпустить этот день, будто бы что-то страшное могло нас поглотить, если мы закроем глаза. Тьма, вероятно, всех нас пугала тьма, но мы все равно засыпали. И каждый раз, на протяжении всего детства, я боялся снова закрыть глаза, я боялся, что увижу сквозь эту беспросветную тьму маму, а я этого не хотел. Ведь это было больно, потому, что это было просто больно.       ― Извините за доставленные неудобства… ― я, устав смущаться и краснеть, поковырял вилкой в тарелки, разгребая острыми зубцами картошку, и лишь тяжело выдохнул.       Из всей этой ситуации странно было то, что Лукьян еще не появился, а мог бы уже давно показаться, успокоить там, я не знаю, что вообще делают в таких ситуациях? Хотя, опять же, я не уверен, что спокойно смог бы смотреть на него после вчерашнего, точнее сегодняшнего… И еще его отец…       ― Ну, знаешь, из всех зол ты ― меньшее. Как представлю, что он мог привести какого-нибудь бугая, или чего похуже. А ты приятный, миловидный, ― чуть сморщив нос, мужчина наколол вилкой еще одну сосиску, с интересом разглядывая ее. ― Тебя не интересует, где же Лукьян?       ― Интересует, ― быстро переведя взгляд на брюнета, я уставился в шоколадные глаза, которые довольно сощурились, отчего в уголках глаз появились стяжки.       ― Отрабатывает. Я его предупреждал, что в моем доме никаких однополых прелюбодеяний… ― покачав головой, мужчина поднес вилку ко рту, откусив кусок от наколотой еды.       ― Но это все из-за меня, ― подал я голос буквально через пару секунд, ― мне некуда было пойти, вот я и навязался, ― кивнув собственным словам, я, опустив взгляд в тарелку, провел острием вилки по керамике.         ― О, а можно с этого места поподробнее?       Плечи дрогнули, а я все не решался снова взглянуть на отца Лу. Мне вовсе не хотелось попасть в плен его холодных глаз, быть пойманным в эту ловушку из горького шоколада.       ― Моя история скучная и неинтересная, ― внимательно уставившись в стол, я принялся изучать завитки на деревянной поверхности.       ― О, мы никуда не спешим, так что, прошу, ― брюнет усмехнулся, а я кожей ощутил его недобрую улыбку, которая будто бы застыла на чужих крепко сжатых губах.       Секундой помедлив, взвешивая все «за» и все «против», я аккуратно положил вилку рядом с ободком посуды, спешно сцепляя пальцы в крепкий замок. В груди что-то бушевало, что-то отдаленно напоминающее страх, который вызывает адреналин и заставляет в грудной клетке все переворачиваться.       Глубоко втянув носом воздух, я на выдохе начал свою историю, изредка потирая большим пальцем кожу, пытаясь не терять эмоциональный контроль. Вероятно, я рассказывал больше, чем требуется: сначала детство, там, где мама; юношество, там, где нянечка; совершеннолетие, там, где никого нет. И я не мог замолчать, будто бы мне требовалось это, будто бы я был обязан выговориться, выплакаться в чужую жилетку, надеясь, что это мне поможет.       ― Значит, тебя выгнали.       Переведя дыхание, я кивнул, ожидая какой-либо реакции, но ее не последовало.       На кухне повисла тишина, нарушаемая только ревом моторов машин за окном.       ― Ну, что же, раз ты «друг» моего сынка… Хорошо, поживи пока здесь, ― тихо произнес отец Лу, отчего моя челюсть едва не соприкоснулась краем стола.       ― Я…       ― … только не надо отказываться, ладно? Если у тебя есть место, где ты сможешь пожить какое-то время – я не держу. Но, как я понял, такого места нет, прав?       Я снова неуверенно кивнул, не смея поднимать взгляд на брюнета.       ― Именно, поэтому хватит строить из себя недотрогу, пока предлагают – хватайся, иначе позже можешь пожалеть.       ― Да… Спасибо большое, я хочу остаться, ненадолго, правда…       ― … ну и великолепно.

***

POV Лу       ― Лукьян, какая неожиданность, ― женщина, удобно сидящая в кожаном большом кресле, тряхнула волосами, отчего копна черных волос рассыпалась по плечам, а челка легла на левую сторону. ― Что же привело тебя, милый?       Я брезгливо тряхнул кистью, ощущая, как под нее ластиться одна из псин.       ― И тебе привет, мама, ― сдерживаясь, чтобы не пнуть собаку, от которой несло сладкими духами, я перевел взгляд на женщину, а та в свою очередь на меня.       ― Что привело тебя, мой мальчик? Хотя, дай угадаю, небось, папочка опять потрудился? ― женщина растянула губы в презрительную улыбку.       ― А ты как всегда догадлива, ― усмехнувшись, подобно ей, я сел напротив, развалившись в дорогом кресле, ― я пришел помочь, ну, все как обычно.       Брюнетка подперла щеку ладонью, упираясь локтем в подлокотник. Тарабаня пятерней по щеке, урожденная Вавилова вскинула тонкую бровь, пробежавшись по мне небрежным взглядом, будто бы подмечая недостатки.       ― Ну, раз ты настаиваешь, сынок, ― поджав на мгновения губы, она тут же их надула, о чем-то размышляя. На вид женщине было лет тридцать с хвостом, и я до сих пор не мог назвать ее «мамой».       ― Прошу, давай без уточнения семейных ролей? У меня, к тому же, мало времени, ― дернув рукав свитера вверх, я глянул на часы, прикидывая, сколько уже Марк торчит один.       ― О, милый, у тебя свидание? ― меня будто прошибло током, и я, едва не сплюнув, посмотрел на женщину, кривя усмешку.       ― Да, милочка, с парнем, если тебе так интересно…       ― … и как он тебе только позволил. А мальчик, бедный-бедный зайка, он вообще знает, с каким тираном связался?       ― Не волнуйся, Гелла, тебе это едва касается, ― я, расслабленно поведя плечом, откинул голову назад.       ― Это ты так сейчас думаешь, мой милый, только сейчас…