Исцеляющее пламя

Я возвращаюсь в старый дом. Но старой жизни не вернет Ни лес, ни дом, ни кто еще... Моих потерь утерян счет. И пламя, вроде бы утихло, В моей душе горит огонь Мне не забыть того, что было - Все сердце жжет тупая боль.

Ночь, вокзал дистрикта-12, меня сажают в машину, чтобы доставить до деревни победителей. За окном, среди полночной темноты, разглядываю родное, до боли в сердце, место. Здесь почти ничего не изменилось с последнего моего визита. Некоторые дома отчасти восстановлены, если это так можно назвать - наскоро положенные крыши, недостроенные фасады, а многие строения так и остались стоять обрушенными. Например, наше. Когда мы проезжаем мой родной дом, сердце замирает в груди и отказывается стучать. Даже морфлинг и время - а прошло уже полгода - не ослабляет горечи потери единственного человека, в любви к которому я никогда не сомневалась. Человека, жизнь которого я ставила ценней своего существования в сто крат. Мой маленький утенок, мой лучик солнца в тучах - моя Примроуз. Я возвращаюсь в реальность из своих мыслей, лишь когда слышу голос ментора. - Солнышко, с тобой все в порядке? - его голос звучит взволнованно. Замечаю на своих щеках дорожки от слез. Я плачу и даже не замечаю этого. Я слабая. Я очень слабая. И я впервые в жизни признаю этот факт. - Все нормально, я в порядке, просто сильно устала. - Я призналась в слабости себе, но не готова признаваться в этом кому-то еще. Вот и деревня победителей. Полоска абсолютно одинаковых домиков. Они совершенно не пострадали, что странно. Наверно Сноу не хотел разрушать то, что сделал сам. В одном из домиков горит свет. Пит. Это точно он. Я представляю, что сейчас происходит за тем светящимся окошком. Наверняка он печет хлеб. Он часто печет хлеб по ночам, от бессонницы. Его опять мучают кошмары... Возможно, я могла бы помочь, но прийти к нему вот так, после того как мы не виделись месяцы, я не могу. Я все еще боюсь увидеть изменения в его глазах, боюсь, что лечение не дало желаемых результатов. Мне необходимо немного акклиматизироваться, а там посмотрим. Я вхожу в дом, по привычке скидываю обувь и ступаю босыми ногами на пол. Замираю от ностальгии в сердце. Странно, похоже, я успела прикипеть душой к этому месту. Включаю свет и поворачиваюсь к стоящему в дверном проеме и наблюдающему за мной ментору. - Иди домой, Хеймитч. Ты ведь тоже давно там не был. Я справлюсь, правда. Он даже не стал препираться - боится за мою шаткую нервную систему, поэтому не спорит. Наверно сложно для него постоянно со мной соглашаться, но ментор держится молодцом. Часы в коридоре показывают час ночи, нарастающая, почти полная луна за окном заливает своим светом мой дворик, заросший сорными цветами. Открываю шкаф, чтобы переодеться. В глаза бросаются яркие костюмы, густые, сочные тона. Мой стилист - Лучший Капитолиец, которого я когда-либо встречала. Рассматриваю замысловато покроенные платья и костюмы - Цинна действительно был гением. Он выделен невидимыми красными чернилами в моем негласном списке людей, которые погибли из-за Китнисс Эвердин. Когда я пытаюсь посчитать, сколько пунктов в этом списке, сбиваюсь со счета и рыдаю, рыдаю без конца, но все равно каждый раз возвращаюсь к этой теме в своих мыслях… Я не просто слабая - я глупая. Хватаю первые попавшиеся штаны и кофту и шагаю в ванну, шум воды тушит мысли и приносит недолгое спокойствие моей душе. Потеряв счет времени, сижу в горячей ванне, пока воздух не становится слишком душным, теплым и влажным. Одеваюсь и бреду на память в свою комнату. Сейчас, когда дом лишь мой, множество комнат пугают меня. Ни мамы, ни Прим, да я даже по треклятому Лютику скучаю, лишь бы не идти вот так по пустому коридору. Укладываюсь в свою кровать. Это первая моя ночь в родном доме за последний год. Я не была здесь год. Год как меня забрали на Квартальную бойню. За это время мне успело исполниться восемнадцать. Теперь я - полноправный гражданин. Полноправный гражданин не сформировавшегося государства. Панем собирают по крупицам, строят новую жизнь, учатся новой жизни. Больше никогда не будет Голодных Игр. Я живу одной лишь мыслью, что не только виновата в смертях, но и спасла каких-то детей, которые будут знать об играх лишь то, что им поведают на уроках истории. Ночью мне, по обыкновению, снятся не самые радужные сны. Но я не могу назвать их кошмарами. Мне снится реальность, и она страшнее любого воображения. Мне снится Цинна, покоящийся измученный и избитый на холодном полу. И глаза его тоже холодны, в них не осталось ни капли тепла. К нему никто не приходит на помощь, и я сама не в силах ему помочь. Он просто умирает. Он уже умер. А вокруг него все горит огнем. Все сгорает. Даже тени горят до тла. И это мой огонь. Убивающий огонь Огненной Китнисс. С утра осмеливаюсь выбраться в дистрикт - возможно, я смогу кому-то помочь, да и просто оглядеться мне не помешало бы. Днем улицы оживают, здесь, как и раньше кипит работа. Только теперь - это работа по восстановлению. Многие узнают меня, улыбаются, приветствуют. Я пытаюсь выглядеть как можно более расслабленной и спокойной - улыбаюсь в ответ, вру напропалую, что у меня все замечательно. На центральной площади стоит стенд с городскими объявлениями. Среди кучи: "куплю", "продам" и "требуются" замечаю яркую большую надпись: "Прием в группы дополнительных занятий для людей всех возрастов по направлениям: танцы, хоровое пение, чтение стихов, художественное искусство". Замечательная идея для восстановления общества. Людям нужна разгрузка. Я всегда хотела научиться рисовать, особенно, когда видела горящие глаза Пита, занятого творением нового шедевра. Я уверена, что найду его там. Я очень хочу увидеться. Записываю в блокнот расписание занятий и укладываю его назад в сумку. Мой мозг тщательно отговаривает меня от этой затеи, но ноги сами несут меня по дороге, которую знают наизусть. Путь к лесу стоит у меня перед глазами. Вот тут был забор, по которому одно время пускали напряжение. Теперь здесь лишь его небольшие обломки. Шагаю через линию дистрикта, именно за ней начинается мой настоящий дом. Лес приветствует меня как родную, лес помнит меня. Как я скучала по его тропинкам и лужайкам, по его деревьям и ручьям. Где-то вдали виднеются горы, на запад от меня - любимое озеро, но я еще не готова туда идти. В следующий раз. Сейчас слишком больно. Когда я возвращаюсь домой, на столе кухни лежит теплая буханка хлеба и сырные булочки. Пит? Он в курсе моего приезда? Ну конечно ему рассказал Хеймитч. И обязательно намекнул, что я тут голодаю. Завариваю горячий шоколад и сажусь рядом с камином есть найденный сюрприз. Камин не зажжен. И я не хочу его разжигать. Не могу снова видеть огонь. Я не представляю, как буду день за днем жить в этом месте. Все стало таким странным для меня. Все, что в памяти ассоциируется с чем-то родным, в настоящем времени вызывает лишь боль. И я не знаю, пройдет ли это. Прошло всего два с половиной года с той жатвы, когда я стала добровольцем. А кажется, что прошла целая жизнь. Все стало другим. Я стала другой.