Глава 3. Книга памяти.
22 ноября 2013 г., 14:09
Я отпустить тебя не в силах Не в силах так же рядом быть. Простить меня - твой промах, милый, Себя не в силах я простить.
Я несусь к выходу, и сама ненавижу себя за это. Опять дала слабину, снова проявила собственное малодушие и эгоистичность. Слезы сменяются болью в сердце. Я не помню, как добралась сюда, но ноги сами принесли меня в лес. Вечер. Апрельский день еще короток, на улице туманно и темно. Холодный ветер до сих пор не унялся, он бьется в лицо, но это такая мелочь по сравнению с тем, что творится внутри меня. Там ураган, который сносит все. Разрушает, убивает, приносит неимоверные страдания и боли. Я слышу каждый удар своего сердца, несмотря на посторонние шумы. Оседаю под дерево, натаскиваю повыше горло свитера и недвижно сижу, пока ураган внутри не соизволит отпустить меня. Я даже не замечаю, как засыпаю, под вой ветра и пересвист птиц. Мне снится лес. Но не такой, каким я видела его пару часов назад, а тихий и живой. В моих руках лук, и я стреляю в очередную белку. Но стрела в полете вдруг воспламеняется, накаляется и, прилетая, вмиг сжигает белку, а потом и все вокруг нее. Пламя быстро распространяется, его языки подступают ко мне, я чувствую их теплые прикосновения на щеках, но стою, недвижима, и смотрю, как догорает самое родное для меня место. Этот огонь - я. Я - разрушающее пламя. Проснувшись на рассвете, долго пытаюсь вспомнить, почему я не дома. Подымаюсь с земли и неторопливо ступаю по тропе к деревне победителей. Зайдя домой, я, к своему удивлению, нахожу в нем Хеймитча. - Ты где была всю ночь? - ментор кричит на меня с порога и дышит перегаром прямо в лицо. - Мне что, больше делать нечего, как тебя здесь ждать и переживать, не соизволила ли ты издохнуть по дороге? - Я была в лесу. Извини за беспокойство. Но ты, напомню, тоже во многое меня не посвящал. Я наливаю себе чай, чтоб согреться после холодной ночи. На столе вновь свежий хлеб. - Он тоже был тут? - изумленно адресую я вопрос Хеймитчу. - Ушел пару часов назад. Я обещался сказать ему, когда ты придешь. Пит переживал, что с тобой что-то случилось. Я молчу - мне нечего сказать. Я просто ухожу в свою комнату, переодеться из грязной после леса одежды. Открываю шкаф, тащу с верхней полки теплый домашний свитер. Сверху вместе с одеждой падает маленькая коробка, и я точно знаю, что внутри. От одной лишь мысли стынет кровь. Осторожно вынимаю оттуда кулон от Пита, сойку на цепочке. Я вспоминаю вторую свою арену, пляж. Верчу ее в пальцах, не в силах открыть внутреннюю часть. Ведь там они - мама, Прим, Гейл. Последний, не вернулся в родной дистрикт. Побоялся. Побоялся посмотреть мне в глаза. Побоялся того, что я никогда его не прощу. Может, оно и к лучшему - старые друзья остались в старой жизни. Теперь Он всегда будет ассоциироваться у меня с ее смертью. Хоть умом я и понимаю, что он не мог ничего изменить, сердце всегда будет обвинять Гейла. Вешаю кулон на шею, переодеваюсь и спускаюсь вниз позавтракать принесенной Питом выпечкой. Хеймитч уже успел уйти. Оно и к лучшему. Я не знаю, о чем бы мы говорили. После еды я нерешительно, но все же вновь иду на занятия рисованием. Это мой единственный шанс видеть Пита. После того, как вновь чуть не сорвался, он, вряд ли наведается в гости. Захожу в мастерскую, оглядываюсь, но не вижу его. Узнаю у преподавателя, что сегодня он не появлялся. Значит, приступ был серьезней, чем я думала. Срываюсь с места, на ходу извиняюсь и бегу к выходу. Звоню в дверь его дома, и пока Пит открывает, осматриваю двор. Он здесь дольше меня и неплохо все обжил. Небольшой огород, клумбы. Но мой взгляд притягивает только одно растение. Китниссы. У Пита на клумбе растут Китниссы. Это придает мне уверенности, когда он, наконец, открывает дверь. - Привет. А я тебя на занятиях ждала. Можно пройти? - Проходи, конечно. Я решил порисовать дома.- Замечаю у окна холст, а на нем семья Пита. Он почти дорисовал ее. Вот Миссис Мелларк, с ее привычно стальным взглядом, вот отец Пита, будто только что вышел из пекарни, вот его младшие братишки - Пит многое потерял. Как и я. - Чудесная картина, - я замечаю, что Пит увидел мою заинтересованность холстом, - я бы тоже хотела семейный портрет. - Я могу нарисовать,- предлагает он, - я помню, как выглядел твой отец. - Как ты справляешься с этим? - я резко меняю тему, - как живешь с мыслью, что твоя семья погибла? - Как и все, - Пит говорит спокойно и рассудительно, но печально вздыхая, - как и все люди, пережившие это восстание. Я чувствую себя такой слабой. Ведь сотни людей потеряли семьи - детей, отцов, матерей, сестер и братьев. И их никто не жалеет. Им никто не позволяет днями напролет сидеть дома и бесцельно жалеть себя. Они работают, живут ради оставшегося. А я сдалась. Я - та, кого все считают самой сильной, сдалась. - А давай нарисуем их всех. – В моей голове появляется идея. - Кого всех? - удивляется Пит. - Всех. Руту, Морфлингистку, Финника, Цинну, Примроуз - и остальных, в чьих смертях виноваты мы. Пит молчит, но в этом молчании я слышу согласие. Я тоже ничего не говорю. Мы безмолвствуем, в честь воинов, которые отдали жизнь за нас. - Я попрошу Эффи книгу - как с растениями, только чистую.- С этими словами я поднимаюсь и, помахав рукой на прощание, ухожу. Следующие несколько дней проходят незаметно, за однообразными делами. Я гуляю по лесу пару часов в день, убираю снег с дворика там, где он еще не растаял. А еще я пою, когда остаюсь одна дома. Так и проходит мое время. Когда посылка с книгой приходит, я сразу бегу с ней к Питу. Когда на первой странице я пишу имена его семьи, он не понимает, почему я уступила им первую почетную страницу. А я просто хочу хоть раз в жизни не быть эгоисткой. Смотря на то, что рисует на этой странице Пит, не могу понять, что изменилось в рисунке по сравнению с тем, что я видела на холсте. Но изменение точно есть. Его мать - она теперь улыбается. Я ее такую только на старых маминых фото видела. Теперь я замечаю, что Пит очень похож на нее. - Она такая красивая, когда не злится,- Пит улыбается мне в ответ. - Я видел ее такой очень не часто. Но я верю, что именно в те моменты видел ее настоящую, - заканчивает свою зарисовку Пит. - Давай подпишем что-нибудь. - Он ничего не отвечает, только берет черную ручку, и я вижу, как из-под нее выходят слова: " Семья человека, который любит Огненную девушку". По моей щеке катится слеза. - Я подумал, что это все-таки твоя книга. И записи должны быть связанные с тобой. - Это наша книга. И писать впредь будем не обо мне, а о них.- Я вытираю слезу и подписываю еще одно предложение: " Они подарили миру героя".
